Марина Ясинская – Восьмирье. Книга 8. Живое сердце (страница 2)

Этот город, казалось, был не построен людьми, а вырос из камней, щедро усыпавших пустыню. И – он был совершенно, абсолютно пуст. И не потому, что жители попрятались в домах от жары или чужаков. Нет, Заркана была заброшена, и, похоже, уже давно.

А ещё здесь так и смердело Тумарьем, хотя город находился довольно далеко от стены чёрного тумана.

– Интересно, и давно тут так? – пробормотал Лукас, оглядывая царящее вокруг запустение. – И самое интересное – почему?

– Так пустыня же, – пробормотал Эрик.

– Она, наверное, всегда была пустыней – зачем тогда тут изначально было город строить? – парировал Лукас. – Ещё и воняет вон как! – наморщил он нос.

– Зато понятно, почему мама именно здесь решила собрать армию, – сказала Вика. – Если в городе нет людей, значит, не будет и шпионов, которые могут донести констеблям. Идеальное место, чтобы спрятаться до поры до времени.

– Если у неё тут и правда целая армия, то почему же я её не слышу? А ведь в вымершем городе каждый звук должен разноситься на всю округу, – ворчливо заметил майстер Цверг, с самого начала без особого энтузиазма отнёсшийся к идее идти навстречу Морской Стражнице. – То ли никакая это вовсе не армия, а так, горстка людей, то ли они очень хорошо спрятались, то ли…

– То ли что? – насторожилась Вика.

– То ли их здесь больше нет, – ответила за майстера Цверга женщина с Куидама, с мрачным видом наматывая косичку на палец.

– И куда же это они могли подеваться?

– Вот и мне интересно, – зловещим тоном сказал майстер Цверг.

И Вика не на шутку заволновалась. И правда, Заркана была довольно небольшим городом – с высоты близлежащего каменистого холма можно было легко разглядеть противоположную окраину. Да ещё и полностью опустевшим. Почему же армии не видно и не слышно?

Папа не стал тратить время на бессмысленные гадания.

– Разбиваемся по двое – и прочёсываем улицы, – начал командовать он. – Дайс, Вега и Андерс – туда, – сказал он троим сопротивленцам, и Вика постаралась запомнить их имена. Неловко как-то – столько времени провели вместе, влипли не в одну передрягу, а те для неё – по-прежнему безымянные бородач с Фортуги, женщина с Куидама и носач с Ланубы.

– Майстер Цверг и Эрик – в ту сторону, – продолжил тем временем распоряжаться папа, – мы с Викой – сюда, а остальные – проверить вон те переулки. Встречаемся на противоположной окраине, у столбов… Или это скульптуры?

Папа чуть склонил голову, рассматривая возвышающиеся вдали загадочные сооружения. Стоящие полукругом, они напомнили Вике одновременно и Стоунхендж, и инукшуки – пирамиды, выстроенные из аккуратно сложенных друг на друга камней.

– Да что толку? И так ясно, что никого здесь нет, – проворчал майстер Цверг, но всё же направился в отведённую ему часть города в компании Эрика.

Его слова будто повисли в тишине – и прижали своим весом остальных. Избегая смотреть на Вику и друг на друга, все разбрелись в стороны.

Глава 2

Вика с папой остались вдвоём и без промедления принялись исследовать «свой» район. Улицы больше напоминали хорошо протоптанные тропинки, нежели проложенные дороги. Они петляли среди домов, похожих на каменные нагромождения, внутри которых соорудили жилища. Вике казалось, будто в городке нет вообще ничего рукотворного и бывшие жители просто подстроились под то, что им дала природа, и использовали это как могли: закрыли проёмы дверьми, соорудили навесы, сложили на улице очаги. А сквозь некоторые отверстия, служившие, судя по остаткам ставен или штор, окнами, даже можно было разглядеть незатейливое убранство комнат.

– Думаешь, мама здесь? – тихо спросила Вика, когда впереди уже показалась окраина.

Они так и не заметили ни единого живого существа, и умом девочка уже понимала, что встреча с мамой снова откладывается на неопределённый срок, но в глубине души всё равно осталась какая-то крошечная часть надежды.

Папа вздохнул. Ему явно хотелось приободрить дочку, но обманывать он не стал.

– Не думаю, – признался он. – Армию мы бы уже наверняка услышали и увидели. В конце концов, не так уж просто её спрятать. Особенно – в таком месте.

Теперь тяжело вздохнула уже Вика. Ей начинало казаться, что воссоединения семьи так никогда и не произойдёт.

– А как вы с мамой познакомились? – спросила она – и чтобы отвлечься от грустных мыслей, и потому, что ей действительно было любопытно.

– А что тебе мама рассказывала? – ответил вопросом на вопрос папа.

– Она мне ничего не рассказывала, – призналась Вика и, испугавшись, что папа подумает худшее, добавила: – Мне кажется, ей было просто очень больно вспоминать, поэтому она про тебя и не говорила. А когда я стала старше и поняла, как её эта тема задевает, то сама перестала расспрашивать… Расскажешь?

– Конечно, – кивнул папа, и взгляд у него сделался мягкий и мечтательный. – Я ведь родом не из Восьмирья, ты знала?

– Как? – ахнула Вика.

– А вот так. Я родом из того же мира, что и ты. Но однажды, уже взрослым, я случайно попал сюда. Сам не знаю, каким образом. Это потом мне уже рассказали, как это бывает – в последний день месяца, с самым последним закатным лучом…

– Но, чтобы произошёл переход, у тебя должен быть с собой какой-то предмет из Восьмирья, – перебила Вика. – По крайней мере, так говорила тётя Генриетта, – чуть менее уверенно добавила она, подумав, что, возможно, способов перемещения между мирами больше, чем один. – У меня был мамин кулон, который оказался осколком разбитого Сердца здешнего мира. А у тебя?

– Не знаю, – пожал плечами папа. – Я, честно говоря, первый раз слышу про предмет из Восьмирья.

– Ладно. – Вика решила оставить эту загадку на потом. – Так как вы познакомились?

– О, это была та ещё история! – Папа улыбнулся воспоминаниям. – Когда ты перенеслась в Восьмирье, ты куда сначала попала?

– В Ово. Точнее, не в Ово, а в лес около города. Я шла домой среди заброшенных садов, шла, шла – а они всё не кончались. А потом сады превратились в лес, и я оказалась на окраине города.

– А у меня получилось немного иначе: я спустился в пешеходный переход и тоже шёл по нему, шёл – а он всё не кончался. Потом незаметно превратился в какие-то то ли подземелья, то ли коридоры – и они привели меня в странную комнату. Восьмиугольную, с высоченным сводом и куполом из разноцветных стёкол. Каменные стены украшены гобеленами, будто в старинных замках или дворцах, а в центре помещения – постамент.

Вика невольно затаила дыхание. Куда же попал папа?

– А на постаменте, на чёрной бархатной подушке, под стеклянным колпаком, лежал огромный драгоценный камень голубого цвета в форме сердца.

– Сердце Восьмирья! – ахнула Вика.

– Да, – кивнул папа. – Но тогда я этого не знал и сначала подумал, что попал в какой-то музей. А потом и глазом моргнуть не успел, как меня уже скрутили стражники. «Кто такой? Как ты тут оказался? Откуда узнал про это место?» – спрашивали они. А я был бы и рад ответить, да только сам ничего не понимал. Наверное, меня бы бросили за решётку, но тут вмешалась твоя мама. Она была начальницей стражи. И почему-то сразу мне поверила, когда я сказал, что понятия не имею, как здесь очутился.

– А потом? – спросила Вика, когда папа, глубоко погрузившись в воспоминания, замолчал.

– Она оставила меня дожидаться окончания её смены, а потом привела к себе домой. Выслушала мою историю и очень удивилась. Затем рассказала немного о мире, в который попал я, – и настала уже моя очередь удивляться. И тогда мы стали думать, как же мне вернуться домой, и гадать, есть ли в Восьмирье люди – или существа, – которые могут что-то об этом знать… И раз ты сама всё ещё здесь, значит, прекрасно знаешь, что найти ответы не так-то просто и вернуться домой по-быстрому не получится.

– Да уж, – усмехнулась Вика.

– Пока мы искали информацию, незаметно проходили дни и недели, складывались в месяцы, – продолжил папа. – Я полюбил твою маму и, честно сказать, уже больше не хотел возвращаться, потому что чувствовал себя таким счастливым, как никогда прежде. Дома я жил как все, но мне всегда казалось, что у картинки мира вокруг как будто бы приглушена яркость, словно смотришь на всё сквозь тусклый фильтр. Я даже радоваться не мог в полную силу, у меня всегда было ощущение, будто мне не хватает самой малости, чтобы наконец зажить по-настоящему, на все сто процентов. Но в Восьмирье, рядом с твоей мамой…

Папа немного помолчал, словно для того, чтобы разобраться в собственных мыслях и немного привести их в порядок.

– Знаешь, на что это похоже? – наконец продолжил он. – У меня словно не хватало кусочка души, он будто откололся и потерялся. И всю жизнь я жил, не подозревая об этом, а на глухую тоску по чему-то непонятному и недостижимому старался не обращать внимания. Но потом я оказался здесь, в Восьмирье, и этот недостающий кусочек души нашёлся. И, когда это произошло, всё встало на свои места, всё сразу стало ярким и чётким, полным и настоящим.

– И где же ты его нашёл? – с любопытством спросила Вика, гадая, как выглядят в Восьмирье осколки душ. Она их тут, кажется, ещё ни разу не встречала!

– Вернее спросить не «где», а «когда», – улыбнулся папа. – Я его нашёл, когда встретил твою маму.

Вика тихонько вздохнула, на душе стало тепло-тепло, а в воздухе запахло пионами и горячим, только что сваренным вареньем. И девочка даже не могла дать название этому чувству. Умиротворение? Упоение? Благодать? Она знала только, что это что-то очень-очень хорошее.