Марина Ясинская – Русская фантастика – 2019. Том 1 (страница 96)
– А где же обезьяны?
– Одна только что пришла ко мне, и спросила: «А где же обезьяны», – спокойно отвечает он. Ни улыбки, ни вопроса. Только спокойное знание. Устало садится на парусиновый стул:
– Ну здравствуй, Андрей.
Вздрагиваю, услышав звук своего имени. Ко мне сто лет никто не обращался вот так, по имени. Твердокаменный Петр предпочитал какие-то недомолвки и полунамеки. Фома по-дружески уменьшал, бравируя английскими корнями.
– Учитель, – задыхаюсь, не нахожу слов. – Учитель, но как, вы – живы?
– Конечно. Что смущает тебя?
– Но ведь мы, мы сами тогда, – снова задыхаюсь, не нахожу слов, чтобы описать ужас содеянного нами, падаю на колени.
Он ласково гладит меня по голове:
– Расчленили и съели меня, слили и выпили кровь, а кости сожгли в очистительном пламени?
– Так, – выдыхаю. – Простите нас, простите.
– Это было больно. Да, очень больно. Но уж если три могучих короля с востока не смогли убить меня, хотя они закопали меня в землю, расчленили, стерли в порошок и сварили, – что говорить о вас?
– Учитель, вы простите нас?
– Я давно простил.
– Но почему нас осталось так мало? Только, – заминаюсь, – двое. Да, двое. Каменщик и Рифмач. А как же я?
– А ты, Рыбак, перестал быть ловцом человеков. Хотя толкачом, к чести твоей, тоже не стал. Вас осталось мало не потому, что я затаил зло – я не то чтобы не умею, просто не хочу этого делать. Вы сами себе лучшие демоны.
– Учитель. – Плачу. Не стесняюсь своих слез, кто-то заходит в палатку, выходит, мне все равно, я вспоминаю, я понимаю все недомолвки Петра, и намеки Фомы, и взгляды Софии, и поведение Любови.
– Не плачь. Хочешь, я снова сделаю тебя ловцом человеков?
Встаю. Смотрю ему в глаза – пронзительные, добрые:
– Я не знаю, Учитель. Слишком мало нас осталось – теперь только трое. А на той стороне – намного больше.
– Один умный человек сказал: «Врагов не надо считать, их надо бить». Ну так как, ты с нами – или ты против нас?
Не отвечаю. Поворачиваюсь, выхожу из палатки – понимая, кто же был обезьянами на его представлении, кто скалился снизу, тыкая пальцами, хохоча и втайне жаждая, чтобы он свалился с каната и пролил в опилки и досаду, и кровь.
И сам почувствовал себя бывшим среди них.
Я увидел то, что так долго не видел, что мечтал увидеть долгими бессонными ночами, полную и ясную картину моего мира. Такой, как видел ее когда-то. Увидел, и осознал, и понял, и принял. Все предстало передо мной, и улеглось – навсегда.
И поле над пропастью, и дети, играющие во ржи, и те, кто подстерегает их, и те, кто охраняет, – все залито ясным солнечным светом, и каждый выбирает свою дорогу в этом поле и идет по ней, идет – пока не дойдет до своего финала.
Я – дошел.
Солнце заливало золотым светом город, и пригородные сады, и рекламные щиты, траву у моих ног, и пролетающие по трассе машины казались слитками расплавленного золота, летящие навстречу счастью, любви, надежде, вере, мудрости и богатству.
А в траве – в золотой траве у моих ног пробивалась чуть заметная желтая дорожка.
Татьяна Романова
Санкторий
«…А после армии я устроюсь в службу порядка, чтобы присекать преступные планы на нижних уровнях. Там работает мой брат, и он доволен потому, что за пять лет ему выдали жилой модуль в семидесятом ярусе, это ведь очень неплохо. А еще потому, что он приносит пользу Родине. Я тоже люблю свою Родину и буду честно служить ей!!»
Пальцы заплясали по клавиатуре, оставляя красные пометки на полях файла с сочинением. «Присекать», вот ведь паразит. Но Родину дважды упомянул, да еще и с большой буквы – это славно. Комиссии понравится.
Далит откинулась в кресле, разминая онемевшие запястья. Вот всем хорош семьдесят третий ярус, только отопительные контуры ни к черту. В школу приходишь, как на праздник, – погреться… Ладно. Дальше.
«…Жизнь – не дар, а долг, который нужно отдать. Мой отец погиб на Шамморе совсем молодым. И я почему-то уверена: и для меня он не пожелал бы другой судьбы. Умереть в девятнадцать лет – страшно. Но страх нужно убивать. В этом году я решила вступить в Соколиный отряд, чтобы лучше подготовиться к службе в армии. Надеюсь, меня примут…»
Далит беспомощно заморгала. Ровные строчки поплыли перед глазами. Как-то враз навалилось то, забытое – надсадный рев труб военного оркестра, сладковатый запах ландышей и шамморской пыли, прибитой дождем…
– Яэль!
– Мам? – Настороженная скуластая мордашка высунулась из-за полога. – Что, ошибок много?
Да. Одна сплошная ошибка.
– Ты тут написала, что собираешься в Соколиный отряд. – Во рту пересохло. – Понимаешь, сочинения читает Комиссия. Они же не поймут, что это все для красного словца. Внесут тебя в списки – и что потом?
– Так и здорово бы! – заулыбалась Яэль. – Ну в списки попасть. Не всех же берут!
– Постой. А художественная школа?
– Мам, ну неинтересно мне, понимаешь? Неинтересно и не получается. – Яэль капризно скуксилась.
– А что интересно? В людей стрелять?
– Так во врагов же! – обиженно заморгала Яэль. – Мам, ну что ты кричишь? Я думала, ты обрадуешься!
– Да, точно, – скривилась Далит. – Мало мне было мужа хоронить, так еще и тебя… Только не говори мне, что ты уже и заявление написала!
– Вчера отправила, – потупилась дочь.
– Моя ж ты умница! Значит, завтра пойдем в Канцелярию. Отзовешь свое заявление. Скажешь им, что друзья пошутили.
– Нет. Не буду я ничего отзывать, – тихо и отчетливо проговорила Яэль. Веснушки ярко проступили на побледневших щеках. – Мне уже тринадцать. Имею право.
В стенку раздраженно постучали. Еще бы – скоро полночь, а перекрытия между жилыми модулями, считай, картонные…
– Иди спать. Еще поговорим, – проговорила Далит помертвевшими губами.
Откуда это в ней? Ну откуда? Тоже мне, мать. Проморгала, упустила…
Так. Ладно. Надо успокоиться. В конце концов, подростки – они такие. Ветер в голове. Мало ли, может, к утру сама передумает, и…
Далит расправила печально обвисшие края флага. Проверила, крепко ли полотнище держится на стене – а то еще рухнет на недомытый пол под ноги гостям… Хотя вряд ли будет хуже, чем в прошлом году, когда на глазах у радостно улюлюкающих школьников сцепились представители альтернативной и правящей партий. День политического просвещения, чтоб его.
Сегодня, по счастью, альтернативщик угрозы не представлял. Моложавый, подтянутый, с улыбкой на загорелом лице – даже, кажется, с искренней улыбкой.
– То, о чем я спрошу, прозвучит странно. – Он, как бы извиняясь, развел руками. – И все-таки, скажите: за что мы воюем уже шестьдесят лет?
– За святую землю Шамморы, – машинально выпалила незнакомая Далит ученица и досадливо скривилась, словно недовольная тем, что и в неучебный день приходится отвечать на всякие там скучные вопросы.
– А что хорошего в этой земле?
– Она была завещана нашим предкам. – Девчонка одарила оратора брезгливо-сочувственным взглядом. – Корабль с колонистами должен был сесть на Шаммору. А приземлился тут, на Бейт-Джале. А здесь жить негде и жрать нечего.
– Ну на Шамморе тоже не рай земной, верно? – лукаво улыбнулся политик. – Смотри сама. Агрессивная флора и фауна – раз. Дурной климат, инфекции – два. Плюс электромагнитные аномалии – слышала ведь про Долину, правда?
Правда, правда. Вот бы Яэль послушала этого… – Далит прищурилась, вглядываясь в мелкие буквы на бейдже, – Лиама. Дело ведь говорит. Так нет же, вьется наша красавица у стенда с винтовками в окружении друзей-соколят – за уши не оттащишь!
Ладно, оборвала себя Далит. В конце концов, девочке полезно уметь за себя постоять.
– Нашим дедам освоение Шамморы казалось единственно возможным вариантом развития. Но у нас есть выбор! Девяносто шесть процентов поверхности нашей планеты покрыто водой – и это на самом деле благо! Мы можем воспользоваться опытом Апаллакии и развернуть строительство надводных жилых платформ. Обеспечить достойным жильем и работой обитателей нижних ярусов. Наладить экспорт морепродуктов, в конце концов. Но в условиях бюджета, ориентированного на войну, это невозможно! Ведь так, геверет?
Далит вяло кивнула. Школьницы уже убежали, и она осталась единственным слушателем бедолаги-альтернативщика.
То, что он говорил, было логично. Правильно.
И все же он всухую проигрывал приземистой неопрятной бабище из Партии Отмщения, взахлеб рассказывавшей о
– И вот, значится, стоит он в двух шажках. Вот прям как вы. – Взмах короткопалой руки в сторону завороженной ребятни. – И говорит: «Здравствуй, мама. Вот, навоевался я. Теперь, значится, спасибо Родине, отдыхать буду». А там, в Санктории этом, солнце так и шпарит. Вижу я – припотел он, бедненький…
Солнце. Дети средних ярусов, не видевшие солнца месяцами – когда еще доведется накопить денег на поездку наверх, – слушали мать героя с неослабным вниманием.