Марина Ясинская – Русская фантастика – 2019. Том 1 (страница 47)

Поэтому он ответил согласием. Но поставил условие – они должны жить в идеальном доме, и свадьба будет не раньше, чем Терре таковой построит. К тому времени он уже строил ровные и крепкие дома и уже достаточно наловчился их создавать, чтобы оставалось внимание для мелких уютных деталей – узорчатой черепицы, резных карнизов, фигурного дымника на трубе. Но стекла пока не давались ему. Мастале, поглаживая бороду, лишь ухмылялся и приговаривал, что стекла – еще не самое интересное. Вот с металлом придется повозиться по-настоящему. Он говорил, что стекла – всего лишь песок, принявший другую форму, и земля вполне может дать ему эту форму, надо только попросить. Терре просил, но земля либо не понимала его, либо не желала напрягаться.

Но еще спустя год ему наконец удалось построить идеальный дом. Когда он привел Рику к его порогу, она ахнула. Для девочки из бедной семьи это был настоящий дворец из полированного камня и красной черепицы. Бронзовый флюгер весело крутился на крыше, и разноцветные стекла весело сверкали на солнце.

– Здесь мы будем жить, – сказал Терре. – Входи.

Она шагнула внутрь.

В этот момент дом разрушился.

Все, что Терре создавал несколько недель, в одно мгновение разложилось и осело на пол бесформенными грудами песка и грязи.

Рика не пострадала. Она стояла недвижно, словно статуя, с ног до головы покрытая пылью. Лишь слезы катились из глаз. Но, повернувшись к Терре, она улыбалась.

– Пойду мыться, – сказала она.

Он так и не смог вымолвить ни слова.

Мастале к тому времени уже почти не вставал с постели. Но он слышал разговор его ученика с землей, он знал, что происходит. Поэтому, когда Терре пришел к нему, он ждал его.

– Учитель, – спросил Терре, – земля может ревновать?

– Не просто может, – тихо ответил Мастале. – Она страшная ревнивица. И не потерпит никого рядом с тобой. Я покажу тебе кое-что.

Он с трудом поднялся, кашляя, достал свой старый плащ, который не надевал вот уже несколько недель. Из кармана он извлек маленькую тряпицу и протянул ее Терре.

– Вот, посмотри, – сказал он и снова лег в постель.

Терре аккуратно развернул ткань и увидел палец. Большой палец ноги. Терре вздрогнул, но почти сразу понял, что палец из глины, даже несколько грубовато сработанный.

– Что это? – спросил он.

– Однажды я полюбил девушку, – сказал Мастале. – И захотел сделать ее статую. Но та рассыпалась в пыль. Я пытался снова и снова, но получал только кучку глины, перемешанной с песком и каменной крошкой. И тогда я разозлился и заявил, что не буду больше строить, если мне не позволят сделать статую. И сделал ее еще раз. Последний.

Он помолчал, старчески пережевывая губы, и добавил:

– Она тоже рассыпалась. Но в этот раз от нее остался маленький кусочек. Вот этот. И я понял, что это все, что мне позволено иметь. Поэтому тебе придется выбирать, Терре. Либо талант, либо любовь.

– А что стало с той девушкой?

– Не знаю. Я ушел из поселения почти сразу.

– Но как же родители?

Мастале раздраженно помотал седой головой.

– Запомни! Ты принадлежишь либо себе, либо ей. Другого не дано.

Он закашлялся, взял дрожащей рукой варево целительницы, выпил и лег в постель.

– У земли свои планы на тебя, – тихо сказал он. – Твой серебряный висок – тому знамение. Если бы не седина, ты бы увидел, что у меня тоже есть серебряная прядь. Это ее знак. Она даст тебе все, но не позволит делиться своей душой ни с кем другим. Не надо пытаться делать это. Тебе придется дорого платить.

Бормотание Мастале стихло. Он спал.

Почему ты не сказал мне раньше, думал Терре. Почему не предупредил? Но почти сразу же он понял, что не послушал бы учителя. Не поверил бы, отмахнулся. И Мастале это знал. Поэтому и не сказал ни слова.

Терре еще несколько минут неуверенно потоптался у его постели, прежде чем уйти.

Это был его последний разговор с учителем. Утром, когда целительница зашла проведать мастера-строителя Мастале, тот был уже холодным.

Одним из самых загадочных творений Теракира Важенци стал подземный город. Обнаружили его настолько случайно, что это само по себе можно считать чудом. Лошадь сбившегося с дороги путника поранила ногу о железку. Тот попытался ее выкопать, и оказалось, что это флюгер. Флюгер на вершине башни, уходящей глубоко под землю.

Достаточно было нескольких раскопанных домов, чтобы у исследователей не осталось сомнений, что это работа Важенци – профили карнизов, ангелы вместо горгулий на крышах домов, ряд других характерных черт однозначно указывали именно на него. Город оказался частично разрушен – скорее всего, войной. То, что сохранилось, свидетельствует, что это был один из самых удивительных и прекрасных городов Важенци.

Несомненно, что мастер-строитель сам утопил свое творение в земле. Причин такого решения никогда уже не узнать. Большинство склоняется к мысли, что Важенци очень раздосадовало, когда его лучшую работу испортила неприятельская армия. Однако это не объясняет главную загадку города-призрака. Слишком мало в нем было найдено останков, и почти все – одетые в армейскую форму. Конечно, людей могли эвакуировать. Но все признаки указывают на другое.

Скорее всего, в одном из лучших городов мастера-строителя никогда никто не жил.

Новоиспеченные горожане обеспокоенно смотрели на мастера-строителя. Прочитав письмо, Теракир как-то сразу обмяк, сгорбился и постарел. Он сел на камни только что выращенной набережной, безвольным движением отпустил переминающегося с ноги на ногу гонца и долго молчал. Его не решались беспокоить. В конце концов, за последние пару месяцев он сделал столько, сколько жителям окрестных деревень не сделать и за десять лет.

– Я уезжаю, – наконец сказал Терре.

– Спасибо, – после некоторых колебаний сказал староста. – За все. Мы соберем тебе припасов в дорогу.

На языке у него вертелось множество невысказанных вопросов, и на некоторые из них Терре поспешил ответить.

– Я вернусь, – сказал он. – Скорее всего, скоро. Не в моих правилах оставлять недоделанную работу. А вы пока обживайтесь на этом берегу.

Староста с благодарностью кивнул.

– Мы не спрашиваем, что за известие ты получил, – сказал он. – Но если мы можем помочь хоть чем-нибудь, только скажи.

Терре покачал головой.

– Моя мать умерла, – сказал он просто.

Он приехал ночью и стоял перед домом своих родителей – маленьким, уютным жилищем, на совесть возведенным Терре пятнадцать лет назад. Шел мелкий весенний дождь, но Терре никак не решался постучать. Он вспоминал, когда последний раз видел мать, – и понял, что навещал родной город больше двух лет назад. Увлекся созданием одного города, потом второго, и все они стояли так недалеко, что уезжать проведать родных выглядело тратой времени. Казалось, проще доделать работу и потом приехать погостить подольше.

Тогда, два года назад, все было прекрасно. Родители были здоровы и счастливы. Рика нашла отличного жениха, и у нее подрастал уже маленький бутуз. Она давно простила Терре за то, что вместо нее он выбрал свое призвание. Хотя когда они встречались, в глазах ее ему чудились искорки печали.

Дверь родительского дома открылась. На пороге стоял отец, Йолранир. Некоторое время он молчал, потом посторонился, жестом предлагая войти. Терре испугался, что отец не хочет говорить с ним, но вскоре понял, что он просто боится проявить чувства.

Йолранир рассказал, как все произошло. Они купили свинью на рынке, и Марта неудачно поранилась, разделывая тушу. Она беспечно замотала порез тряпкой, а потом он воспалился, болезнь перекинулась в кровь, и лекари не успели ничего сделать.

– Покажи, где она лежит, – попросил Терре.

Йолранир кивнул и повел его, не говоря более ни слова, на окраину города. Дождь не прекращался, на улице не было ни души, даже свет в окнах горел разве что изредка. А затем и его сменила луна, просвечивающая через перекрестья надгробий.

Терре стоял у большой гранитной плиты – сразу машинально определив и работу местного каменотеса, и место, откуда привезли заготовку, – и вспоминал.

В доме его родителей всегда пахло чем-то вкусным. Когда он был подростком, он не обращал на это особого внимания – привык, что его всегда накормят, не придавал значения и тому, что к нему на обед частенько напрашивались друзья, зная, что Марта никогда не откажет. Но поселившись отдельно, он стал замечать, как пахнет родной дом. Ореховым печеньем. Медовыми пряниками с малиной. Сливовым пирогом. Каждый раз он удивлялся, для кого она печет все эти сласти – отец был не таким уж сладкоежкой, а Терре заходил далеко не каждый день. Он думал поначалу, что для соседских ребятишек, по старой памяти. Но сейчас он понял, что все это было для него. На случай, если он зайдет.

Ему отчаянно захотелось прикоснуться к ней в последний раз. Обнять ее. Он знал, что это невозможно. Невозможно.

Могила вздрогнула и с глухим хлюпаньем осела на пару ладоней.

– Терре! – ахнул Йолранир. – Ты что?!

Терре был изумлен не меньше.

– Это не я! – крикнул он.

Он встал на колени, прямо в грязь, в свою стихию, и погрузил ладони в жидкое месиво. Потянулся вниз, к матери, и ощутил под своими руками ее останки.

– Земля проломила доски, – сказал Терре. – Гроб сломался.

Он продолжал шарить руками в земле, и на секунду Йолранир готов был поклясться, что увидел под его пальцами лицо матери. В следующий момент руки Терре смяли шмат грязи, и наваждение пропало. Но затем он повернулся к Йолраниру с таким странным выражением лица, что подозрения вспыхнули в том с новой силой.