Марина Ясинская – Русская фантастика – 2019. Том 1 (страница 33)
– Бывал я в Москве. Соплюхи двадцатилетние на джипах рассекают. Папик ей тачку купил, а ездить не научил. Подрезают, тормозят невпопад. И вид такой, будто им все должны. Вот вытащил бы из машины и отодрал! Ей-богу! Ремнем по голой жопе! – Вадик с удивлением глянул на Василича. Тот, похоже, разгневался всерьез.
– И старухи эти в церквях… Лезут, учат, куда ходить, куда не ходить. Да какое твое дело? Ты прописалась здесь, что ли?! – разорялся дядя Миша.
– Ненавижу старух, – сказал сердечник ровным спокойным голосом. – Схватил бы старуху и об стенку башку разбил.
– В бассейн придешь плавать, а они выпрутся на дорожку по двое и трындят, трыднят, трындят! – кричал дядя Миша, делая руками движения, как будто растягивал эспандер. – Вылезай, садись на скамейку и хоть обтрындись. Ненавижу! Так бы и утопил!
– Ну любят бабушки поболтать, а на скамейке им холодно, – попытался вклиниться Вадим. – У тебя же Светка так делает, сам рассказывал.
– Вот ее первую и утопить! – гаркнул Миша и ударил кулаком в ладонь. – Взять за патлы ее крашеные и под воду вместе с кошкой! Пускай подергаются!
– И на работу в Москву не устроишься, – сказал человек, – одна Азия да Кавказ.
– Налетело воронье! И ведь самая срань к нам едет! – загудел Василич, протягивая свободную руку к бутылке.
– Так не к нам ведь, а в Москву. – Вадим отобрал бутылку и налил сам.
– А из Москвы расползется, помяни мое слово. Оглянуться не успеешь, на шею тебе сядут. Вот по мне, взорвать бы эту Москву! Прилетели бы пиндосы да разбомбили! Чтоб не было ее! Ни банкиров, ни шлюх малолетних, ни хачей!
– Во-во! А то мечетей тут понастроят! Вместо крестов православных минареты будут… и шаурма, – закивал дядя Миша, протягивая руку за стаканчиком.
– Тебе же вроде храмы наши не по вкусу? – спросил Вадим, понимая уже, что все впустую.
– Наши, конечно, воры и сволочи, – кивнул Миша, – а у этих знаешь что в Коране написано? «Убивай неверных!» Вот что! Мне замзавскладом говорил, у него сын в институте учится!
– Нет таких слов в Коране, – устало сказал Вадим.
Все как-то примолкли, схватились за стаканчики и выпили, не чокаясь. Вадим поймал себя на мысли, что ждет, когда у неприятного человека на скамейке откажет сердце.
– Зачем ты с жизнью решил расстаться? – спросил он сердечника, чтобы как-то переключить Василича и Мишу на другую волну.
– И верно, дело-то серьезное… окончательное дело-то, – поддакнул Василич – Оно, конечно, понятно, всякие бывают моменты, но может, тебе, друг, передумать? Жить все же хорошо!
– Меня иной раз так артрит заканает, ни встать, ни сесть. Лежу, смотрю в окно, а там неба кусочек, березки, солнышко, синичка на ветку вспорхнет… Нет, брат, на тот свет раньше времени неохота, – закивал дядя Миша.
– Артрит, синички… – ухмыльнулся бледный человек, – меня снаружи кредиторы дожидаются и менты, а есть еще менты-кредиторы. Задолжал я, ребята… весь этот городок засратый столько не стоит. Пирамиду построил финансовую. Купался в роскоши, генералы меня в зад целовали, губернаторы на прием записывались. Ну а потом рухнуло все в одночасье. Так бывает… Ну я-то знал, конечно. Перевел заранее деньги в офшоры. Остров себе прикупил в Соломоновом море. Кандонг называется. Пляжи, водопады, красота! Одного не учел – сердце прихватило. И, главное, так неудачно, прямо посреди ничего, на трассе. Пока до вашей перди добрались, пока в больничку вписался, время потерял. Нагнали меня страждущие… Теперь вокруг ошиваются. Крови моей хотят. Только хрен им, а не барабан!
– Это что же получается, мы здесь перед тобой про москвичей разорялись, а ты, выходит, самый главный москвич? – Дядя Миша от возмущения даже стаканчик уронил.
– Самый-пресамый! – кивнул сердечник. – Только вы, Михаил, ничем меня не лучше.
– Это как?
– А так! На чьи бабки ты водку жрешь? Они не мои даже – хирурга! Смутило это тебя? Нет!
– Ну я ж… это… того. Верну потом… – замялся дядя Миша.
– Вернешь? Когда? После того как жену с кошкой утопишь?
– Это ж в переносном смысле!
– Прости, не распознал. Мне показалось, ты искренне хотел от бабы своей избавиться. А ты, – длинный палец уперся в Василича, – Москву разбомбить решил. Знаешь, сколько там людей живет? Пятнадцать миллионов! И ничего тебе не жмет. Пускай сдохнут! Так что, ребята, упыри из вас хоть куда! Я-то что, просто деньги люблю, а вам дай волю – в крови всех утопите! Только нет ее у вас, воли-то, и денег нет, потому что вы победители по жизни! Даже в морду мне – и то ссыкотно дать!.. Только один из вас по-настоящему кровушки попробовал. – Сердечник уставился на Вадима.
– Вы – Ефим Самохватов! Миллиардер! Мы про вас в разделе «Коррупция» материал делали, когда сеть магазинов «Калитка» обанкротилась, – вспомнил наконец Вадим.
– Верно говоришь, Вадик, – хихикнул сердечник, – моя была сеть и много еще чего. Развлекательные центры, заводы, косметические салоны…
– Салон «Элит»? – спросил Вадик, чувствуя, как в кончиках пальцев зарождается холод.
– Был такой… Разогнал их на хрен год назад! Директором там блондиночка сисястая. Зина, Лина?
– Нина, – сказал Вадим. Холод поднялся выше, добрался до живота.
– Точно, Нина! Немного картавит, над правой грудью родинка. У меня на баб память абсолютная, такое свойство! Я, знаешь, этих девок из салонов всех перепробовал. И не по разу! Завел правило: в руководство только через постель! Трах, и ты в директорах! Это стихи, поэзия! – Человек откинул голову назад и заржал, довольный своей шуткой.
– Она говорила – заметили, отправили в Москву на повышение квалификации… – Холод почти добрался до головы.
Нинка начала заправлять после увольнения. Сначала делала дома коктейли и к вечеру была уже совсем теплая. Поначалу он не придал этому значения. Ему даже нравилось. Потом она стала ходить по кабакам и к знакомым. К спиртному добавилась легкая наркота. Начались скандалы. Как раз тогда и пошли притоны, в один их которых он явился – забирать ее.
– Вадик! Этот гад Нинку твою жарил, – яростно задышал в ухо дядя Миша. – Давай его удушим?
– Верно, Вадик, я трахал твою жену. Много раз, с удовольствием. – Человек гадко ухмылялся. Смотрел прямо, не отводя глаз.
– Ты… Нинку… – Внутри Вадима уже действовал кто-то другой. Он не контролировал себя, как тогда, в притоне. Шагнул к лавке – Да я тебя….
– Давай, убей! Вырви с корнем! – Человек встал навстречу Вадиму, скинул с плеч пальто. Посреди бледной разверстой груди пульсировало красное.
– Замочи его, Вадик! Убей! – рявкнул Василич. – За нас, за всех! Убей!
– Убей, убей, убей! – пел дядя Миша, отбивая ногой ритм по мусорному баку.
Василич схватил бутылку и тоже стал бить по скамейке. Дикий варварский «бум-бум» отдавался в ушах Вадима, заставляя двигаться без всякой воли. Он потянулся к ране на груди Самохватова…
Справа что-то ухнуло, взметнулись в воздух тучи песка. Заложило уши. «Миномет! Нужно обходить точку, вдоль стены медресе». Вадим двинулся вперед, пригибаясь, готовый в любой момент вжаться в землю. За ним следом Выборнов и Джафаров. В двух метрах над головой кладка брызнула под автоматной очередью. В горячем воздухе повисло облако кирпичной пыли. Еще рывок – и они на самом углу. Теперь осторожно продвинуться метров на пятнадцать… Его отбросило, ударило о стену. Броник спас, поймал пулю, но было очень больно. Прямо над ним Выборнов превращался в кровавое месиво. Вспыхнуло! Это Джафаров бросил гранату. Вадим поднялся. Людей перед ним больше не было. Только цели. Он рванулся вперед, стреляя на бегу. Как в компьютерной игре, гротескные искаженные фигуры падали одна за другой. Вот какой-то проход по лестнице наверх. Еще фигуры, только поменьше… дети. Он поднял автомат. У него повисли на плечах, отобрали оружие. Уши улавливали обрывки фраз: «крышу сорвало», «болевой шок», «в лазарет его», «под мою ответственность». Вадим протянул руку к ускользающей картине и увидел мишень, ярко-красный глаз подмигивал ему, манил к себе. Красное, пульсировало, билось, звало: «Убей, убей, убей!!»
Он представил, как приходит утром домой, а там внезапно свежо и не накурено, и солнце светит в открытые окна. Квартира убрана, а навстречу ему из кухни выходит Нинка. Трезвая, веселая и любимая. И она говорит: «Я накраситься не успела», а он ей: «Ты мне такая больше нравишься», и потом: «Знаешь Самохватова? Так вот, я ему сердце вырвал…» И сквозь это свежее майское утро вновь прорывается запах афганки и лезут из темных углов, нависая гроздьями, сивые рожи…
– Нет, – сказал Вадим, опустил руку и отступил, – не буду я тебе сердце рвать. Иди к черту!
– Нет?! Забздел? Думаешь чистым остаться? Не выйдет твоя Нинка из запоя! Так и будет по притонам чалиться, пока не сдохнет! Это я тебе говорю! – Сердечник будто бы вырос, заполнил собой все пространство вокруг. Лавочка, мусорный бак, бузина вросли в его серую шкуру. По краям страшными пучеглазыми гомункулами торчали Миша и Василич. Они продолжали беззвучно кричать: «Убей! Убей!»
– Не в Нинке дело. – Вадим почесал затылок. Волосы сильно отросли. Но ему впервые это понравилось. И, главное, он понял, дело и правда не в Нинке. Дело в нем. Он, Вадим, не хочет и не будет больше никого убивать. Потому что так решил, потому что быть человеком – это значит не поступать так, как проще. Потому что…