Марина Ясинская – Русская фантастика – 2019. Том 1 (страница 26)

– Не знаю, – одновременно ответили мы.

И засмеялись.

Следующие пара часов пронеслись незаметно. Мы говорили обо всем и ни о чем и не могли наговориться. Очнулся я, только когда провожал Алену на автобус.

– Вадим, спасибо тебе, что выслушал.

– Тебе спасибо, что приехала. Был очень рад тебе. Приезжай еще, когда захочешь поговорить. И будет не с кем.

Алена засмеялась, садясь в автобус.

– Обязательно.

Она помахала мне ладошкой сквозь стекло, и автобус тронулся. А я еще несколько минут стоял на пустынной остановке и думал о куколках и бабочках.

Не упускаю ли я что-то важное?

Наконец я посмотрел на часы. До окончания рабочего дня было еще далеко, и я нехотя вернулся на работу.

На следующий вечер я поинтересовался у большой тройки:

– Скажите, бабушки: как вы думаете, батюшка и вправду ходил к Уруру?

Старушки заголосили наперебой:

– А зачем тебе это знать, Вадимка? Никто не видел того, но есть ли разница?

– Может, он и впрямь ходил бороться с нечистой силой да превозмог ее. Не сумел Уруру на него подействовать, не сдюжил пришелец веру православную.

– А может, батюшка и сам боится, что станет отступником, стоит туда сунуться. И все просто выдумал.

– Вот только ни для тебя, ни для остальных горожан это ничего не меняет. Даже если выяснится, что он и впрямь соврал, а ты выйдешь на площадь и станешь кричать: батюшка-то соврал! – толку от этого не будет.

– Кто верил в батюшку, продолжит в него верить.

– А кто не верил – так тем более не поменяет мнения.

Поблагодарив бабушек за ответ, я поднялся в свою берлогу.

На столе возле тарелки с хлебом лежал лист с моими выкладками, когда я еще гадал, что стряслось с Лехой и Петровичем. Перечитав, я усмехнулся. Тоже мне, следователь хренов! Открыл Америку, на пару часов раньше других узнал, что Уруру живет в парке. Смяв бумажку, я бросил ее в мусорное ведро. Теперь-то какой толк в ней?

Я разделся и лег спать.

Мне приснился странный сон, в котором сотни куколок ползли в парк, где в глубине пульсировал фиолетовый кочан капусты – огромный, размером со шкаф. Куколки залезали на кочан, он кричал человеческим голосом: «У-ру-ру!» – и вокруг разлетались разноцветные бабочки. Потом пришел батюшка в армейском камуфляже с огромным оранжевым сачком. Он начал ловить бабочек, и те, попадая в сачок, превращались обратно в куколок. Батюшка смеялся и приговаривал: «Так тебе, чудище окаянное!» А потом из-за кочана вылез Толик, достал пистолет и направил на меня. Он нажал на курок, и я проснулся с мокрым от пота лбом.

А что, если батюшка и впрямь сможет превращать людей обратно в куколок? Если церковь сменит позицию с пассивной на активную и перейдет от слов к действиям? Петрович снова сопьется, Леха снова станет слесарем, Самойлов вернется в бизнес… Обрадуются ли они этому? Что может чувствовать бабочка, у которой отрывают крылья? Меня передернуло от такой мысли.

До будильника оставался час, но сон как рукой сняло. Я стал собираться на работу.

И дни снова пошли скучной чередой.

О Смирновых, уехавших в Москву, никто не вспоминал. Петрович страдал от алкогольной абстиненции, но мужественно нес свой крест, утверждая, что это наказание за прошлую распутную жизнь. Теперь он читал умные книжки по биологии и вечерами собирал вокруг себя стайки детей, которым на пальцах и личном примере объяснял, как вреден алкоголизм.

Дело Толика не продвинулось ни на йоту, а я все так же чинил телевизоры. Да и все остальные занимались своими прежними делами – постепенно даже разговоры об Уруру стихли. А уж о том, чтобы сходить к нему, никто даже не помышлял. Постепенно само выражение «пойти к Уруру» стало чем-то вроде местного ругательства.

Федералы больше не приезжали. Ни кордонов, ни групп захвата – ничего. Видимо, ничего не нашли во время первого визита и решили, что это утка. А может, просто выжидали. Шут их знает.

И только дети продолжали бегать в парк тайком от родителей. Те поначалу ругались, да потом махнули рукой, потому что на детвору Уруру никак не действовало. Видимо, они еще не успели натворить ничего такого, что следовало бы исправить.

Алена с тех пор не приезжала и не звонила. Ну так и я ей не звонил, хотя телефонами мы обменялись. Почему не звонил? Не хотел бередить девушку воспоминаниями о былой любви. Когда она приехала, мне даже на миг показалось, что еще ничего не поздно исправить, что все еще может быть. Но с каждым днем я понимал, что это лишь несбыточные мечты.

И каждый день я терзал себя мыслями о куколках и бабочках. Выходит, я такой же, как все, которых так боится Алена. Невзрачный кусок однородной серой массы. Которому ничего уже не надо от этой жизни, кроме постоянства. Вечная куколка.

Ну так и правильно тогда, что она не звонит мне.

Хотя, с другой стороны, зачем оно мне, это постоянство? Чем я рискую, превратившись в бабочку?

С каждым днем я накручивал себя все больше.

Поможет ли мне пришелец, если я себе сам не могу помочь?

Через неделю, в очередной раз возвращаясь с работы, я остановился у большой тройки. Только на этот раз она была в неполном составе – Олимпиада Христофоровна отсутствовала.

– Баба Галя, баба Вера, здравствуйте. Как поживаете? Где баба Липа?

– Да все, Вадимка, нет с нами Липы больше.

– Не увидим мы ее уже.

Я опешил.

– Ужас-то какой. Соболезную…

Старушки захихикали в ответ.

– Так нечему, дружок, соболезновать! Уехала она.

У меня отлегло от сердца. Но все же было непонятно, куда могла уехать бабушка, сидевшая на этой лавочке, еще когда я пешком под этой лавочкой проходил. Я поинтересовался.

– Далеко уехала. В Читинскую область. Это где-то на востоке, аж за Байкалом.

– И… что же ей там понадобилось?

– Не что, а кто! К мужу своему она уехала.

– Вот как. И как же она его там нашла?

– Известно как. Уруру ей рассказало.

Оказалось, что баба Липа решила самолично выяснить, из-за чего весь сыр-бор и против чего так рьяно выступает церковь. Она бы пошла и раньше, да долго обсуждала с товарками все плюсы и минусы такого шага. И вот наконец было решено, что в ее возрасте терять уже нечего.

В парке словно наяву ей открылось, что муж, с которым ее разлучила Великая Отечественная и которого она уже шестьдесят лет не видела, живехонек. Собрала баба Липа свой нехитрый скарб да отправилась на край света восстанавливать семью. Как настоящая декабристка!

«Вот молодец, старушка, – думал я, засыпая. – Все-таки решилась изменить свою жизнь. И не прогадала. А я все жду чего-то… Все жду… Все…»

Проснувшись, я сел на диване и невидящими глазами уставился в окно, за которым уже светало.

Сейчас или никогда.

Я не могу больше терпеть. Меня до смерти тяготит этот бесконечный застой, когда один день похож на другой. Я не вижу света впереди, я не чувствую радости в жизни. Сколько можно? Пора уже сбросить кокон и расправить крылья!

Не включая свет, я схватил рубашку со стула и судорожно стал застегивать пуговицы.

Нашарил в темноте штаны. Сунул ноги в ботинки. Нет времени шнуровать!

Выбежал из подъезда. Запоздало вспомнил, что не закрыл дверь на замок. Да и плевать!

Сейчас или никогда.

Пустынная улица. Даже дворники еще спят.

Закрытый хлебный магазин. Быстрее, быстрее.

Библиотека. Школа. Телемастерская. Быстрее.

Центральный проспект. Вход в парк.

Детская площадка. Колесо обозрения. Яблоневая аллея.