Марина Ясинская – Настоящая фантастика 2015 (страница 143)
Что мир? Всего лишь среда обитания. Параметрическое пространство с тремя осями, вдоль которых отложены показатели окружающей среды, распределенные по линии, плоскости и объему. Где человек, как в клетке за прутьями этих осей, муха в паутине множества режимов: температурного, давления, кислотности, силы тяжести, напряжения полей… а еще – в сети техногенной среды, инфомира, который создал человек. Этот мир должен иметь свой техногенный фон, это точно. Есть еще одна ось, на которой отложен показатель интеллектуального параметра, означающий способность человека контролировать все остальные параметры по всем осям.
– Весь мир – у нас в голове, это мы его создали, вытянули все оси своей жизненной среды из себя. Как вытянем крылья.
Я слушаю внимательно, хотя со стороны кажется, что я смотрю в окно. Он рассчитал необходимое городу количество лохмо. Создал колонии лохмо в разных точках города, их семь. Составил программку, которую «подсадил» к планктону, последние полгода она собирала, шифровала и создавала для каждой единицы планктона уникальный идентификатор – каждый лохмо помечен.
– А программный модуль для анализа и управления инфостроем планктона – вот он, посмотрите, на острове, видите?
Обнесен забором. Мои колонии там. Они невидимы, неслышимы, не ощутимы. Но они там. Готовы к действию.
Он думает, что я смотрю в окно.
– Рассматривайте промышленный планктон как фактор трансформации. Фактор среды. Логической среды[13].
Я выстроил математически точную схему равномерного заполнения пространства мутировавшим лохмо – каждая единица настроена в пределах какой-то одной системы – либо себя самой, либо всей системы планктона в целом, превращая все вокруг в лого-среду. Она способна создавать дополнительное пространство при взаимодействии с человеческим мозгом. Алгоритм расчета нестандартен и требует применения нестандартных матриц, я говорю о вневременных матрицах, о цементировании пространства – это
Есть сложности, но они преодолимы.
Информационная энтропия потока растет и пока управляема, это плюс. Есть отправная точка – нужен чистый строй. Модусы в логоцепочках
Но силовое поле активно –
– Молодой человек, давайте выпьем чаю…
Старая карга сошла с ума – везти картины в Z все равно что выбросить на помойку. Между прочим, это и
Мне семьдесят пять! Я хочу развлекаться и не могу – жду, пока тетушка богу душу отдаст. Ей наплевать на то, что у меня нет денег! Дважды я обращался к ней, и она дважды отказала.
В последнее время в долгах как в шелках – содержать четырех бывших не сладко. Знал бы раньше, ни за что не женился бы.
Моя стратегия ставок на скачках оказалась дерьмовой. Банк, в котором лежал основной капитал, – дерьмовый. Бухгалтер, которому доверял, – дерьмовый! Цепочка становится все длинней. А жизнь все короче.
Шальные мысли посещают, но я же не опущусь до подобного, ей девяносто два!
– Вы меня слушаете? Может, воды…
– Есть что-нибудь покрепче?
Мэр города Z достал из-под стола бутылку, звякнули стаканы. Коньяк? Неплох. В прошлый раз пили водку.
– Картины в галерее, и, кажется, все в порядке. – Чокнулись, выпили.
Мэр крякнул и продолжил:
– То силовое поле, что мы навесили городу, собирает, фильтрует и передает нужную информацию. Мы взяли уже двадцать человек по подозрению в подготовке похищения. Великолепно. Кажется, обойти это поле невозможно.
Интересно, к чему он это сказал? Проклятое поле фильтрует весь поток слов, движений, читает даже написанное на бумаге, оно везде! И нигде. Дьявольская штука, я вам скажу.
– Наливайте по второй.
Чокнулись, выпили. Мэр продолжает:
– Лично я ничего не ощущаю – живем как жили, ходим, как ходили, спим, едим, вроде и нет никакого поля. Не знаю, как отнеслись бы горожане к такой затее, если б узнали… по третьей? Здоровье мадам!
Пусть здравствует старая.
После третьей мир (мэр) кажется симпатичней. Я несколько раз общался с местным гением, как его там, Коста… систему невозможно обойти. Знаете, что такое алгоритм?
– Слыхал я про хакеров и про системы, – закинул мэр.
– Взломают и обойдут
Пари в силе, если вы о нем, надеюсь, вы не растратили все деньги? Улыбается, трет свою лысину. Нет. Скользкий тип этот мэр.
Вчера я предложил круглую сумму гению, он ничего не ответил. Обойти себя же? Вопрос спортивный. Тетушке, как я понимаю, все равно, ей картиной больше, картиной меньше, носится с молодым гением, как с торбой, с утра до вечера вместе. Что общего может быть у девяностодвухлетней старухи и двадцатипятилетнего парня? Хотя… вот же дерьмо, даже не думал об этом!
Я, может быть, чего-то и недоговариваю, но ведь никто об этом и не спрашивает. Мой проводник времени (кнопка) – побочный продукт, он вылез сам собой при проектировании Машины Времени. И если кибернетическую ноль-опцию потока колебания абсолютной системы отсчета принять за…
В кабинете следователя прохладно. Передо мной двое – один столичный, приехал поздно вечером двенадцатичасовым фирменным экспрессом. В фирменном экспрессе окна старого образца, уплотнители не менялись лет двадцать, там щели в два пальца – простыл. Всю ночь знакомился с делом, не выспался, к тому же недавно развелся с женой – белая полоса на пальце свидетельствует о том, что разводу месяц. Заметно нервничает. Губы у столичного слюнявые, красные – искривление носовой перегородки, сужение носовых пазух, нос заложен, дышит ртом.
– Картина у вас? – Губастый спрашивает это седьмой раз.
– Нет.
– Вы были в галерее, система зафиксировала ваш визит! – срывается на крик.
– Был. Как тысячи других. Я не имею права взглянуть на шедевр?
Всю жизнь я живу с чувством, будто попал в этот мир случайно – случайно родился (родители не планировали второго ребенка, но решили оставить), случайно живу. Впрочем, Пикассо тоже посчитали мертвым, когда он родился.
– Назовите себя.
– Константин Броди.
– Расскажите еще раз, когда и как…
Второй – местный, молчун, до этого он все время молчал. Думал о своем.
На днях вернулся с Крита, где отдыхал с любовницей, – на пальце широкое кольцо, сустав чуть распухший, значит, часто снимает. Обувь начищена, но подошвы отстают от верха, в этих местах глубоко проникла пыль цвета слоновой кости – это пентелийский мрамор, вообще-то он белый, но под солнцем желтеет. Акрополь сложен из такого камня. Когда-то я там был, туфли невозможно отмыть и через месяц, пыль очень тонкая и въедливая.
– Вы разработали эту систему, значит, вы единственный, кто мог ее взломать и обойти.
Нет, ее невозможно обойти. Что вы знаете о лохмокотах?
Промышленный планктон не «научен» понимать, где «свой», а где «чужой». Пресекать любые попытки похищения – значит,
А насчет полетов мадам – подтверждаю.
Я лично летаю давно, но только по ночам. У меня собственные силовые крылья, а за спиной ранец с микроколонией лохмо. Иначе как бы я сбежал из психушки.
Опомнитесь, люди! Мадам ни за что не вложила бы миллиард, не будь она твердо уверена в том, во что вкладывает, – естественно, я продемонстрировал силовые крылья. Летал. Потом летала мадам, я передал ей свой ранец. Свидетели? Бог мой, без свидетелей.
В кабинет постучали, заглянули, позвали.
«Вот заключение». – Молчун пробегает глазами бумаженцию. Передает Губастому, тот долго вчитывается.
– Мадам разбилась?
– Нет, она умерла от старости. Но в полете.
– Боже, какой конец…
Смешно так думать. Это ведь только начало.
Мэра зачем-то приволокли:
– Какие крылья? Вы что, полезли на скалу с мадам?
– Пять дней лазили. Летали, – отвечаю честно.
– Бросьте! – Губастый смотрит на меня. – Этот ненормальный два месяца назад сбежал из психушки, там он создавал Машину Времени.
– Ах вот оно что! – простонал мэр. – Поразительно, я ведь поверил! Очень убедительно, очень…
Он долго еще бормотал что-то и потирал вспотевшую лысину: «…так убедительно… так…»