Марина Якунина – Дамнар: Неведение (страница 5)

Глава 4.2. Божья правда

Пленённые люди переглянулись, посматривая на труп мужика рядом с колодцем. Но через мгновение уже вышел вперёд старик с седой бородой до середины груди, опирающийся на палку.

– Я за него говорить буду. Что вам, нелюдям, от нас надобно? Какое зло затеяли, ничего у вас не выйдет!

– Ты верно, старец, подметил, что мы нелюди. Оглянись, посмотри на небо. Видишь тучи грозные и пожара зарево?

Люди, будто опомнившись, стали озираться по сторонам, обращая внимание на то, как изменилась погода. Когда у самих творится беда, не до того, чтобы облака разглядывать, хоть посмотреть и было на что. За лесом клубился дым по огромной площади, застилая горизонт и смешиваясь с грозовыми тучами. Молнии лупили со всех сторон и угрожающе приближались к деревушке.

Старец причмокнул, вздохнул, но виду, что его это как-то задело, не показал:

– Да, вижу, Кашин горит сильно. Откуда нам знать, что не ты эти тучи с собой привёл?

– Не я их сотворил, старец, а ваши Боги. Не суждено нам было сегодня здесь оказаться, но случайным ветром к вам беду занесло. Вот такие чудища, – князь кивнул в сторону твари, – много бед в нашем мире сотворили. Кому из живых не повезло, и их ранили, или даже убили – упырями возрождались. Где их кровь проливалась, трава расти перестала. Коли в воду их кровь проливалась – вода отравой станет. Болезни разнесёт во всей округе, а то и по всей земле вашей.

Пока князь говорил, глаза жителей округлялись всё больше от испуга. Кто-то начал кричать. Разумеется, не из-за речи. Сет стоял к толпе лицом, но прекрасно знал, что сейчас творится за его спиной. Нарочно не оборачивался, показывая всем видом, что он тут ни при чём, но знает, о чём говорит. Тучи уже скрыли солнце, создавая нужный, несколько театральны эффект.

Сет потянулся к двум мертвецам, чтобы начать представление. В середине речи заставил шевелиться труп мужика с разодранным горлом, что лежал рядом с колодцем, и ещё одного мертвеца неподалёку.

Восставшему старосте князь велел откинуть голову посильнее назад, чтобы люду была видна рана, открывающая позвоночник. Трупы медленно, в абсолютной тишине, почти синхронно вставали, держа руки под неестественными углами. И стояли на ногах в положении, от которого бы давно упал нормальный человек. Чудовищные сломанные марионетки начали медленное движение к живым.

Князь замолчал, повернулся в сторону оживших мертвецов, глянул на брата, на секунду приподняв бровь.

Джастин понял замысел. Дал людям несколько мгновений полюбоваться на кадавров. В общем-то, абсолютно не опасных, если только им не приказать убивать. Когда мертвецы сделали несколько шагов к толпе, плавно, даже в какой-то степени, лениво взял у ближайшего Волка кнут. Щёлкнув, поймал менее разукрашенный кровью труп за горло. Резко дёрнул, повалив его на землю.

Олаф дал знак молодым Волкам. Те, кто были с топорами, подскочили, быстро отрубили мертвецу руки, а затем и ноги – без них туловище особо не пошевелится. Конечности послушно поползли, перебирая пальцами, уже отдельно их владельца, в сторону людей. Ноги продолжали сгибаться-разгибаться, как лапки, оторванные у какой-нибудь косиножки. Затем занялись мёртвым старостой, и стали постепенно переходить к остальным, начавшим шевелиться мертвякам. В общем-то, для князя это представление – сущее ребячество. Для знающих, как всё обычно происходит, это было бы очевидно. Но на простой сельский люд подобное представление, как правило, оказывало весьма большой эффект.

В это время несколько оборотней начали тащить отовсюду, откуда могли, сухие доски и брёвна: мастерить погребальный костёр.

– Ваши Боги знают, что от подобной заразы только огонь небесный поможет. Но они разбирать не станут, кто прав, кто виноват – всё сожгут в округе, чтобы в мир заразу не впустить. Смерть от огня – страшная смерть. А живым в мертвеца постепенно превращаться – ещё хуже. Не губите себя и детей своих. Я предлагаю вам уйти с нами, унести эту хворь с собой. Кто выживет, сможет нормальную жизнь прожить, но только не на родной земле. Решайтесь, но быстро. Нам недолго уйти. Сгинем, и не найдёшь нас. А коли из вас кто уцелеет и от огня спасётся, может много бед учинить, сам того не ведая и не желая. А решитесь – вам лучше с собой и скот увести, и снедь хоть какую-то, что успеете взять. Мы силой с собой заберём только раненых. Но не могу вам обещать, что остальные уже хворью не заражены. Ошибётесь – и смерти ваших сородичей будут на вашей совести.

Толпа снова загудела. С одной стороны, насильно в плен не гонят тех, кто цел. С другой стороны, в огне сгинуть – участь незавидная. Да и верить ли на слово чужакам, да ещё и нелюдям? По доброй воле чертям душу отдавать? А жить-то хочется… И видят, что гроза не останавливается. Лес уже вовсю пылает, огонь к деревне по сухой траве подберётся скоро.

Из людской толпы вышел широкоплечий высокий детина. Видно, что не так давно возмужал, пылко обратился к старцу:

– Где это видано, чтобы человек по доброй воле в неволю шёл? Дай староста нам с ними божью правду. Будем драться насмерть. Если я погибну, значит, наши Боги согласны, чтобы этому бледному покорились.

Сет ожидал нечто подобное. Можно было, конечно, всех взять и погнать кнутами, но тогда эффект был бы иным. Одно дело, когда принуждает, другое, когда богобоязные слово, данное перед Богами, держат. Только вот бой должен быть в таком случае равным. А тут…

«Оборотни сразу в качестве бойцов отпадает. О какой честности может идти речь, если не понять, чего больше в противнике – зверя или человека? Хорнд тоже отпадает. Во-первых, он и не боец, во-вторых, похоже, что его вид напугал селян сильнее, чем линяющий оборотень. Остаёмся Джастин, да я… Но как он бьётся, они уже видели. Да и я выгляжу по сравнению с братом хилее. К тому же он, чего доброго, снова из благих побуждений подставится и, вместо того чтобы спасти кучку черни, придётся оставить их жариться живьём. В двух словах я сейчас не смогу ему объяснить, в чём загвоздка. Да… пусть мне не по чину. Хоть разомнусь. Совсем с бумагами скоро в скалу врасту…»

Князь лишь пожал плечами:

– Согласен, если так. Выставляйте вашего бойца. Я вам путь предложил – сам биться и буду, – с этими словами снял куртку, представ перед деревенскими в одних только штанах, отстегнул ножны с мечом, передал ближайшему Волку под недоумевающий взгляд брата и любопытный – хорнда. – Оружие сами выбирайте, чтобы не говорили потом, что моё собственное заговорено было.

– Что ж, значит, будет всё по чести, – согласился староста.

Глава 4.3. Божья правда

Люди решили, что будет биться тот, кто вызвался – Бажен, сын кузнеца. Он, несмотря на молодые года, несколько раз на медведя ходил. Выбрал для битвы простые топоры, которые есть в каждом дворе.

От первой, весьма ловкого и резкого движения снизу вверх, Сет отскочил. Сам он топор держал лезвием вниз и не стремился атаковать. По возможности, вообще надеялся оставить соперника в живых. А вот вызвавшийся на поединок юноша иного выхода, кроме как зарубить бледного кощуна, не видел. Не делая долгого перерыва после первой неудачной попытки, Бажен рубанул, чтобы зацепить противника по животу слева.

Сет нехотя, предугадав движение соперника, отбил атаку и отвесил ему мощный удар, в местных кругах именуемый глухарём, обухом в открывшееся плечо. Бажен со сдавленным криком упал, но сразу перекатился от кощуна, ожидая подлой атаки на лежачего. Толпа ахнула. Князь при этом стоял спокойно, будто и не месте боя вовсе, и ждал, когда противник встанет на ноги. Ни добивать его на земле, хоть и мог бы, ни, тем более, бить в спину он не собирался.

Бажен, игнорируя боль в руке и крепко стиснув зубы, вскочил на ноги, готовый защищаться. Спокойствие и нереальная манера движений чужака были ему непонятны. «Он что, не дышит?» – промелькнула странная мысль, вселяющая в душу суеверный ужас. – «Что ж ты за тварь? Нельзя. Никак нельзя родных к тебе пускать!» – Бажен подскочил к сопернику, совершая обманные движения, и атаковал тычком в голову.

«Неплохо… Для человека, да ещё и не воина весьма даже неплохо. Но времени у нас на танцы нет. Ладно, пусть народ думает, что шансы всё-таки были», – с этими мыслями, Сет нырнул под лезвие, подставив, будто случайно, левое плечо под остриё. Брызнула кровь, вызвавшая бурный восторг у подбадривающей своего бойца толпы, и князь присел на одно колено. Рана затянулась в считаные мгновения, но этого никто из людей на тот момент не ожидал и не заметил.

Бажен воодушевился, ранив соперника, и потерял осторожность. Решил, что слишком уж у страха глаза велики: раз чужак из плоти и крови – одолеть его можно. Хотел было рубануть его сверху наискосок, но Князь вновь ловко увернулся. А Бажен, поведясь на уловку, получил глухаря обухом в грудную клетку, выбившего из него дух на несколько мгновений. Толпе, окружившей ристалище, казалось, что всё это происходит молниеносно, и все вновь дружно ахнули и заголосили, предполагая, что чужак вот-вот отрубит Бажену голову, когда тот согнулся, лишившись возможности дышать.

Князь стоял неподвижно, с ленцой смотрел на соперника, давая ему отдышаться. Голову не рубил, хоть возможность и была. Всё это время он то и дело поглядывал на приближающуюся грозу, и пришёл к выводу, что представление пора заканчивать.