Паразит набирал силу, пробуждал новые очаги мертвечины, и всё повторялось. Одно радовало – без мяса и сухожилий, одни только кости, были неопасны. А гнить мертвецы не переставали. Имели срок годности. Увы, слишком длительный, и слишком много успевали наворотить за время их бодрствования.
От воспоминаний отвлекла девка, буравящая его взглядом, держала очередную бумагу. Сет протянул руку, чтобы прочитать.
«Имморталы – мои первые дети. Я пишу эти строки, находясь в воплощении их тела. Это материальность интересна, но неудобна. Гораздо хуже видно и слышно. Медленнее. Вероятно, когда закончу облачённые в слова мысли, снова растворюсь на тысячелетия».
– Зачем ты мне её дала? – Сет приподнял бровь. Записки демиурга он ещё несколько лет назад вдоль и поперёк изучил. Они для него не представляли интереса.
– Кто такие имморталы? – с искренним интересом спросила девка.
– Условно бессмертные существа. Те, кто не стареет. Или стареет настолько медленно, что до старости всё равно не доживёт. Что, в твоей книге про них ничего не написано?
– Там есть главы про эльфов и вампиров… Но не говорилось, что они могут вдохнуть в воду жизнь.
– Ну, эльфы вполне себе имморталы. Вампиры… сомневаюсь. А про воду у тебя откуда такие фантазии?
Есения рассказала ему про встречу с водяницей, запавшую ей в память и никак не желающую уходить из мыслей. Она была бесконечно благодарна Флауму, освободившему её от чар духа воды.
Князь задумался. Мир Атиозес был ещё не до конца изучен, но что касалось их проклятого островка – исследовано вдоль и поперёк. О существовании некого духа воды он не знал. Русалки и мавка для него новостью не были. И возникли они на острове уже после их переезда. Вероятно, чужаки могли немного влиять на законы природы юниверсума, в котором очутились. Так, на Атиозесе первоначально жили сирены, нимфы, гарпии, дракайны, ламии, хорнды… Вероятно, что существовали более редкие виды, оставившие свой след в мифах, но прослеживались особенности. Все вышеперечисленные никсы были уже рождены человекоподобными монстрами от таких же родителей. Демиург явно выбрал для своих созданий эволюционный путь. И Сет не мог не заметить, что большинство подобного рода существ было женского обличья. Будто демиург имел какие-то особые предпочтения на этот счёт.
Что до болотной мавки – грустная история. Собственно, на Вириди Хорте именно что мавок не водилось. Она появилась почти сразу после переселения на Атиозес. Глупая девка, влюбившаяся в Сета по неведомым ему причинам. Одна из сотен постоянно сменяющих друг друга в замке. Тень, обязанная выполнять свои функции. Вероятно, он обращал на неё внимание несколько раз. Не будь дураком отказываться от развлечения, Сет периодически пользовался положением, как и в Вечном Лесу, не зная имён и даже толком не запоминая лиц. Во всяком случае, пока Жрец отсутствовал в замке, дабы тот не смог подловить строптивого Наследника и поспособствовать жертвоприношением зачатию. Кто мог предположить, что девка пойдёт топиться в болоте, когда застала его с очередной подстилкой? Тем не менее дуру было жаль. Кажется, по этому поводу тоже мучили кошмары, сопровождаемые выбросами энергии весселя во сне… Через несколько дней утопленница чуток позеленела, «ожила», охладела к предмету воздыхания, и стала завлекать в трясину проходящих мимо мужиков. Удивительно, но Хорнд быстренько нашёл с ней общий язык. Это всех устраивало.
Русалки же в озере около тренировочной площадки появились значительно позже. Причём, именно там девки стали топиться по совершенно разным причинам, будто туда, что их тянуло. Вены вскрывали, яда пили или вешались в десятки раз меньше. Скорбящие родные указывали на разные причины: от безответной любви и смерти близких, до побоев от золовки и опостылевший быт. Но озёрные русалки оказались мирными. Пели, иногда купались рядом, но в целом сторонились как живых, так и мёртвых обитателей Итернитаса.
А вот про жалеющего горемычных страдалиц духа озера Сет слышал впервые. Зато это его наличие объясняло приток русалок. И фраза про иммортала и демиурга зацепила. «Выходит, что демиург в юниверсуме всё-таки в наличии, и он не против их присутствия? Если он рассмеялся, то он воплощён? Или был воплощён лет двадцать назад, когда участились случаи с русалками? Увы, сейчас уже и не вспомнить, кто навещал Итернитас в тот период. Неужели ни Отец, ни я не смогли распознать такое могущественное существо, как демиург? Да ещё и иммортал, способный вдохнуть жизнь в воду… Эх, знать бы об этом чуть раньше…» – у Князя перехватило дух от мысли, что творец мира мог стоять рядом с ним на расстоянии руки, а он об этом даже не догадывался. Но, увы, событие было явно слишком давним, чтобы представлять интерес.
Сет перевёл взгляд за смотрящую на него во все глаза Есению и улыбнулся. Ранее, видя её покорность и вечное нытьё, подумывал, что удобнее для всех будет, если он воспитает её под себя. Доломает в нужных местах то, что начали сгибать её родные и земляки. Она казалась мягкой как глина – и слепить можно было весьма симпатичную куклу.
«А девка-то сейчас могла бы вместе с русалками в озере плескаться, а нет ведь – справилась. Пусть и с помощью. Может, всё же остался в ней внутренний стержень? Как бы проверить?» – сомнения всё-таки не полностью оставили Сета, и он вновь направил на девку оценивающий взгляд.
И случай вскоре представился.
Глава 29.1. Антонов огонь
«Ну вот что ей надо, а? Я же вижу её сладкое волнение. Чувствую, как ускоряется кровь, и её тело изнывает в томном вожделении. А кроткий взгляд её лазоревых глаз меня с ума сводит. Я даже невольно начал сравнивать их с драгоценными камнями. Пришёл к выводу, что больше всего подходит апатит. Либо адуляр – лунный камень… Первый прозрачен как слеза и изменяет свой цвет не хуже хамелеона от самого светлого топаза до всполохов синего в чёрном опале. Понимаю, что это освещения зависит, но как же завораживает… А второй вариант таит в себе секрет. Они изнутри мягко светятся. Настраивает на некий лирический лад.
Но где я, и где поэзия? Даже забавно. Поймав себя на мысли, что слишком уж обращаю внимание на взгляд простой девки, подумалось смешное – неужто умудрился влюбиться? Поразмыслил – нет. Показалось. Это всё тягучая скука. Я и трещины на стенах Итернитаса порой с интересом разглядываю, и мерещится в них некий проблеск света. Скука и одиночество… Как бы с Джастином примириться? Палку я точно перегнул, но и он, совершенно не подумавши повёл себя. Одно дело, когда мы наедине, и он высказывается – но при свидетелях…
А что до девицы… Глупость такая… Если подумать, то что меня останавливает? Пари, заключённое от вязкой скуки с самим собой? Даже смешно. И печально. Не могу перестать сравнивать эту девку с Гердой. Где последняя мне давно бы уже накостыляла всем, что под руку попалось, эта замирает, вся напрягается и дышит через раз. В чём сложность, мне ответить? Я ж ей руки не заламываю… Вообще, веду себя крайне прилично, особенно если вспомнить наши с Селфисом развлечения в вечном лесу.
Ладно, допустим, самый унылый вариант: материальная выгода. Что мы имеем? Юная миловидная девица из самых низов. Без семьи. Если я правильно понял, то что дядька, что брат – ей не родные. Да и могли бы и заступиться, если так подумать, но нет – живёт себе, и никто её вызволить не спешит. Религиозно вроде бы тоже не скована – вся деревня вечно в церкви прохлаждается. Эта хоть раз бы попросилась отлучиться на службу. Вроде бы молится иногда в своей комнате. Почти неслышно. Но бессистемно. Да и её землячки настолько стыдливыми не являются. Хорошо хоть, после трапезы чуть ли не каждая вторая продолжение предлагает, иначе бы я совсем извёлся.
Может дело в природной скромности? Тогда зачем даёт себя уложить и тискать? Пусть и не доходя до совсем уж откровенных ласк, но всё же… И пугается в какой-то момент. Жаль.
Я даже было думал, что у неё свой далекоидущий расчёет, хоть при её внешней наивности это маловероятно. Ну, девицы же часто мечтают, чтобы замуж, и дом получше. Между делом пытался её расспрашивать. Так она, похоже, вообще о замужестве не думает! Одно радует, что она не совсем дура и не намечтала бог весть что про меня, но с другой стороны… Всё при ней. Может, в помещицы она и не годится, но для хозяйства-то приспособлена. Я даже привыкать начал. Скоро совсем избалуюсь. Не могу сказать, что извечный хаос в интересуемых меня помещениях совсем отступил, но стало настолько проще. И в покоях даже как-то уютней. Может быть просто оттого, что живой человек рядом. Может это у женщин свой особый дар наводнять помещение мягким теплом. Не знаю. Может быть, я просто привык и размяк.
Ах да! Она же нашла среди завалов отцовских бумаг шахматы! Жаль, с Джастином до сих пор в ссоре. Он со мной подчёркнуто-отстраненно вежлив. Этакая едкая приторная субординация. От нечего делать предложил ей поиграть. И ведь получилось! Нет, она, разумеется, не выигрывала. Но правила запомнила быстро. И играла с азартом, ни капли не расстраиваясь поражениям. Даже один раз на меня чистосердечно обиделась. Этакий рассерженный воробышек. Всего-то поддался один ход, а она заметила. Забавная. И сообразительная. Больше так делать не стал. Она успокоилась и вскоре стала улыбаться. Вообще, по мере привыкания стала плакать меньше. Наконец-то… Её улыбка и смех мне нравятся определённо больше, чем слёзы».
