Марина Вуд – Моя невыносимая (страница 14)

Пока девушка приводит себя в порядок, я достаю из своих закромов что-то похожее на еду. Выбор у меня не велик — сыр, хлеб, ветчина и какие-то овощи. Ставлю чайник и достаю китайский чай.

Катерина тихо заходит на кухню и забирается на барный стул, робко поглядывая в мою сторону. Я молчу. Жду, когда она первой начнет свой рассказ. Не хочу давить на девочку. Судя по ее внешнему виду, у нее произошло действительно что-то серьезное.

— Теть Лер, — шмыгает носом и берет с тарелки зеленое яблоко. — У меня такое случилось… — тяжко качает головой.

— Судя по той сырости, которую ты развила у меня под дверью, то это настоящая трагедия, — пытаюсь нелепо пошутить.

— Я серьезно, — перекатывает яблоко из руки в руку. — У меня жизнь под откос. У меня беда, — произносит как-то обреченно.

Я внутренне напрягаюсь от ее слов и ставлю на барную стойку две чашки: — Катюш, не пугай меня, — сажусь напротив и беру ее руки в свои. — Что такого страшного могло произойти? Ты заболела? — Спрашиваю и замираю, ожидая ее ответа.

— Почти, — поднимает на меня глаза. — Теть Лер, я беременна! Аборт делать поздно. Меня мама убьет.

— О, господи! — Выдыхаю я. — Всего-то, — беру стакан и наливаю себе воды. — А я уж подумала черти что! И кто же этот счастливый отец? — Любопытно сощуриваю глаза.

— Никто, — снова опускает глаза и смотрит на свои подрагивающие руки.

— Так. Стоп. Приехали, — подаюсь вперед. — Что значит никто?

— Ему не нужен этот ребенок, — ведет острыми плечиками и сникает еще больше. — В прочем, как и я. Он вообще скоро жениться.

Пытаюсь переварить вновь поступившую информацию и понимаю, что вода здесь не поможет. Мне надо что-то покрепче. Достаю из бара бутылку с остатками джина на дне. Выливаю из стакана воду и наполняю его алкоголем. Делаю два небольшие глотка. Морщусь от горького привкуса и выдыхаю: — Теперь давай все по порядку. Какой у тебя срок?

— Четырнадцатая неделя, — поджимает губы.

— Хм, а по тебе и не скажешь, — окидываю ее взглядом — худенькая, как статуэточка. Даже намека на живот нет. — Про контрацептивы спрашивать не буду, сама все знаешь. Но у меня есть вопрос. Ты, как будущий врач, да еще и в придачу с мамой гинекологом, не могла не знать, что залетела. Почему медикаментозный аборт не сделала?

— Понимаешь, я его очень любила. Может даже и до сих пор люблю. А от любимого человека детей не убивают, — последнее слово произносит настолько тихо, что мне приходиться буквально прислушаться.

Добивать нравоучениями бедную девочку нет никакого желания. Всем нам было девятнадцать лет и все мы совершали свои ошибки.

— Согласна, — сочувствующе киваю. — Я так понимаю, матери пока не говорила?

— Нет, — отрицательно вертит головой.

— И правильно. С ее то характером, ей лучше после рождения о ребенке рассказать, — молчу о том, что будь на ее месте, я бы ее матери рассказала после того, как этот ребенок в первый класс пойдет.

У моей сестры характер Адольфа Виссарионовича. Гестапо! Женщина стальной закалки. Она своих детей с детства дрессировала и держала в ежовых рукавицах. При этом непонятно откуда у Кати настолько мягкий и покладистый характер. Она всегда была доброй и очень нежной девочкой. Полая противоположность ее родительницы.

— Тебе ведь еще несколько лет учиться?

— Да. И я не знаю, как я с ребенком буду все успевать. Наверное, придется академотпуск взять.

— Разберемся. Сейчас главное здорового ребенка родить. А потом няню хорошую ему найдем. И будешь себе спокойно учиться.

— Спасибо! — Тянется через стойку и благодарно обнимает меня за шею.

— Не за что, — отвечаю и целую ее в макушку. Как бы там ни было, она для меня еще такой ребенок. — Так, кто же все-таки отец?

— Я с ним в клубе одном ночном познакомилась, — вздыхает она. — Он там управляющим директором работает. Мы с ним встречаться начали. Ну, а потом, я поняла, что залетела. Вот, разводит руками.

— Ему сообщила, о… — киваю на живот.

— Да. Сообщила. Он сказал, что у него строгая семья. И отец настаивает на женитьбе с девушкой его веры.

— Он что, мусульманин?

— Угу, — кивает.

Твою ж мать! Вот сволочь! Как сексом с православной заниматься, так ему религия не мешала! Все они козлы и гады. И не важно, какое у них вероисповедания.

— Значит так. Дурака этого, к черту! С сестрой я сама поговорю. Все ей объясню. Тебе сейчас нервничать нельзя. С деньгами тоже помогу. Я скоро один проект закрою. Так что финансы буду.

— Теть Лер, а можно я сегодня у тебя переночую? — Племянница смотрит на меня таким грустным взглядом, что мне ей последнее отдать хочется. — У мамы, все равно, дежурство в больнице.

— Можно, — соглашаюсь, понимая, что ехать домой в таком состоянии я ей просто не позволю, и возвращаюсь к приготовлению ужина. Мою овощи и кладу их перед Катериной. Подсовываю ей разделочную доску: — На, — кладу перед ней нож. — Вноси свою лепту.

— А как резать? — Спрашивает все еще дрожащими губами.

— Дольками, — отвечаю и достаю тарелки.

— Почему все мужчины такие сволочи? Почему они так подло поступают с нами? — Поднимает на меня свои зареванный глазки.

— Не знаю, — веду плечом. — Сама много лет задаюсь этим вопросом. Мне кажется, никто не знает ответа, Катюнь.

Наш вечер прошел в остаточно душевной и комфортной, для нас обеих обстановке. Мы поужинали и даже поболтали на отвлеченные темы. Временами Катя делилась своими откровениями и переживаниями по поводу предстоящего материнства. После ужина, я выделила ей спальное место и достала из шкафа чистое, постельное белье. Словив себя на мысли, что в последнее время моя квартира стала напоминать некое пристанище для обиженных и обделенных.

— У тебя завтра пар много? — подогнув ногу под себя, сажусь на диван рядом с Катей.

— Три, — тихонько отвечает и осторожно коситься в мою сторону. Наверное, боится, что я поведу ее на исповедь к матери.

— У меня завтра более-менее свободный день. Можем провести его вместе. Прогуляемся в центре, а заодно сходим в один ресторан. Мне там один вопрос решить надо.

— Можно, — оживает Катя. Отталкивается и ложится калачиком, поджав ноги под себя.

— Вот и замечательно, — подаюсь вперед и набрасываю на нее сверху плед. — Отдыхай, — вздыхаю, смотрю на племянницу и вспоминаю себя. Я была в подобной ситуации. Правда, в отличие от Кати, я поступила иначе. Решив не обременять себя пеленками и распашонками. Жалею ли я об этом? Не знаю. Наверное, нет. Все сложилось, как сложилось. Нет никакого смысла возвращаться мозгами в прошлое и ковыряться в нем, выясняя правильность своих поступков. Что было, то прошло, как говориться. Бесшумно выхожу из комнаты и направляюсь к себе.

Эльдар

Вечером я приезжаю в родительский дом, так как отец решил собрать семейный совет.

— Салам алейкум! — Приветствую присутствующих в гостиной и сажусь рядом с дядей Алимом — младшим братом отца. — Дядя Алим, ты случайно не в курсе, по какому поводу сходняк?

— Ни малейшего представления, — усмехается. — Думал ты знаешь.

— Понятия не имею, — тихо отвечаю и оглядываюсь по сторонам. Все родственники мужского пола сегодня здесь. Есть несколько незнакомых лиц, которые сидят напротив. Перед нами на столе стоит чай и пахлава. В комнату заходит отец в сопровождении моего старшего брата, который при каждом удобном случае выслуживается перед ним.

— Рад приветствовать гостей в нашем доме, — произносит отец и садиться в центре комнаты, рядом с дедом. — У меня для всех нас радостная новость. Я решил выдать замуж свою старшую дочь Амину за глубокоуважаемого мною Валида Сакаева.

В этот момент один из гостей, в знак благодарности кивает отцу. Назвать его женихом, у меня язык не поворачивается, потому что мужику явного глубоко за… Ему бы о таблетках, от маразма побеспокоится, а не о браке с юной девочкой.

— Я, конечно. Дико извиняюсь, — беру слово и ловлю на себе недовольный взгляд отца. — А ничего, что ей только семнадцать исполнилось?

— Она не против, — твердо отрезает он.

Я снова окидываю оценивающим взглядом молодожена: — У меня есть сомнения на этот счет. Я предлагаю здесь и сейчас спросить ее саму. И узнать хочет она этого или нет.

— Эльдар, — рявкает хмурый дед. Пусть еще расскажет мне, про Аллаха, который обязательно накажет меня за грехи и позор семьи.

— Что Эльдар? Мы придерживаемся традиции, — отвечаю ему и снова смотрю на отца. — Не так ли, папа? — вижу, как она недовольно зажимает четки между пальцев. — Если мне не изменяет память, то для никяха должно быть добровольное желание обеих сторон.

Глава семейства недовольно шикает, но говорит что-то Аслану на ухо и тот выходит из комнаты.

Мне искренне жаль сестру. Ей в пору еще в куклы играть, а не замуж. Тем более за этого старика.

— Ты все правильно сделал, — дядя, подбадривая, хлопает меня по плечу, пока мы ждем невесту. Черт! Невесту! Даже думать об этом противно.

Спустя пару минут, Аслан приводит совершенно бледную Амину. Ее глаза вспухли и покраснели от слез. От вида сестры внутри меня что-то сжимается.

— Здравствуйте, — тихо говорит она и замирает.

— Амина, дочка, — обращается к ней дед Зафар. — Скажи нам, ты согласна стать женой Валида? — ведет рукой в сторону Сакаева.

Сестра молчит и лишь с силой закусывает губы.

— Ну же. Не бойся, — настойчиво подталкивает к ответу отец. Ее шокированный взгляд перебегает с одного лица на другое. Она растеряна. Не знает, как поступить. По одному лишь виду понятно, что никакой доброй воли в ее ответе не будет. Старик, сидящий слева от Сакаева, что-то тихо говорит ему на ухо. В ответ Валид лишь кивает, плотно сжав губы.