Марина Цикадова – Оставьте Алису в покое (страница 15)
– Да, хочу обсудить ее процесс социализации, а именно, занятия по рисованию.
– Могу предположить, что у тебя есть какие-то соображения по поводу ее курса лечения…
– Именно.
На лице Веры Львовны появилась чеширская улыбка. Чтобы было удобнее наблюдать за мной и слушать, она положила подбородок на тыльную сторону ладони.
Я же начал подготовленную речь:
– Я считаю ваш подход к ее лечению правильным и современным. И все-таки, я наблюдаю за Алисой некоторое время, и мне кажется, что ей не стоит посещать эти занятия по рисованию. Позвольте объяснить, почему я пришел к таким выводам. Ваше желание вылечить ее похвально, но как вы сами сказали мне однажды, в лечении нужно подбирать лекарства и экспериментировать… Боюсь, что эксперимент неудачный. Я обратил внимание на кое-какой аспект ее пребывания в нормальном обществе, и дело в том, что она не способна в нем ужиться. Она неизгладимо отличается от остальных. Дети имеют свойство быть жестокими. Я каждый день слышу, как ее обзывают… Сумасшедшая, псих, шизик… Говорят о том, что еще немного и она на них бросится, ну и так далее. Боюсь, что нахождение в обществе приносит ей только страдания, и она к этому не готова. Надеюсь, что вы правильно меня поймете, и также надеюсь, что вы понимаете – я это говорю только из самых чистых побуждений. Спасибо.
Немного лести, немного манипуляций, немного наглой лжи – так и родилась истина.
Вера Львовна погрузилась в тяжелые размышления. Я же с замиранием сердца ожидал ее ответа и надеялся услышать то, что мне нужно.
– Хорошо, Тимофей, я подумаю о том, что ты мне сказал…
– Значит, она больше не будет ходить на эти занятия?
– Нет, это только значит, что я подумаю…
– Когда вы подумаете о том, что я сказал и примете свое решение?
Мне повезло, что не пришлось озвучивать какое-нибудь бестолковое и нелепое, наспех выдуманное оправдание, так как—
– Может, мы лучше поговорим о тебе, Тимофей?
– Да, конечно, давайте, да…
Когда сеанс психотерапии подошел к концу, я вышел из кабинета и направился к выходу из клиники, и только на крыльце тяжело выдохнул.
У меня нет возможности и нет времени на то, чтобы дожидаться, когда ее бюрократический ум придет к какому-либо решению.
Будет уже поздно.
Жаль, конечно, что ничего не получилось, но—
***
Бледно-розовый закат расцветал на бескрайнем небе, и больничная палата покрылась оттенком высохшей крови. Нас с Игрулей, наконец-то, пустили к ней… К человеку, что безжизненно прикован к больничной койке. Человеку, которому я самолично подписал смертный приговор своей беспомощностью.
Она уже не парила по палате, как ведьма из фильма “Вий”, но даже сейчас, невооруженным взглядом, я мог распознать дуновения энергии, которые вытягивали из нее жизнь.
Это сущая правда, что она долго не протянет.
– Ты сегодня мрачнее обычного…
Игруля смотрела на меня с тревожным видом, который совсем не подходил ее доброму личику.
У меня не было сил делать вид, что все, как обычно. Я так вымотался за эти дни. Мне так хотелось сегодня просто – умереть, перестать существовать. Мне было тяжело от осознания того, что Аня умрет из-за моей беспомощности и глупости.
Наверное, я хотел найти Алису, чтобы снять с себя ответственность. Оказалось, что она невиновна, а значит – виноват я. Все началось с того дня, все произошло – из-за того, что я ввязался в нечто необъяснимое и непонятное.
Как помочь, если ты даже не знаешь причину беды?
Все-таки я пришел к выводу, что стоит хотя бы попрощаться по-человечески. Если я покину ее в последний момент, то – невозможно представить нечто еще более малодушное, чем такой поступок.
Игруля не унималась в попытках разгадать мою суть.
– На то они и нужны – друзья, чтобы помогать друг другу… В болезни и здравии… По какой-то причине так говорят только тем, которые женятся, но… Я считаю, что между настоящими друзьями тоже существует некая связь, которая заставляет их поддерживать друг друга в беде.
Меня поразили ее слова. Не их содержание, а этот таинственный подтекст, который витал над сказанным. Как она находит в себе силы на то, чтобы так много участвовать в чужих проблемах? Несмотря на то, что Аня лежит при смерти на койке в метре от нас, у нее есть желание и хватает силы духа на то, чтобы спрашивать о моем состоянии. Как же тошно от того, что я не способен ответить тем же.
Что ей ответить?
– Я не хочу рассказывать…
– Ты можешь рассказать без подробностей.
– Это как же?
– Не называя имен, словно о ком-то несуществующем, как в выдуманной истории.
Звучит, не так плохо.
– Хорошо… Представь себе такую ситуацию, что из-за меня кое-кто умрет.
Игруля внимательно посмотрела на меня.
***
Я рассказал в двух словах о нашем с Алисой соглашении – в двух словах, без подробностей, как она мне и предложила. Несколько раз меня тянуло закончить повествование, так как я ощущал себя невыносимо глупо, так и тянуло отрезать: “Забей, короче, ерунда полная”, но посматривая на Игрулю в процессе, я понимал, что она воспринимает сказанное мной серьезно. Странно. Проблема не решилась в тот же момент, как я закончил, но я уже не ощущал того чувства безнадежности, что без устали поглощало меня ранее.
– Такая, вот, ситуация. Что скажешь?
– Скверная история. – Игруля погрузилась в поток размышлений. – Уточни для меня кое-что… Она тебе сказала, что нужно убедить этого твоего доктора Преображенского в том, чтобы он перестал таскать ее в школу, верно?
Я кивнул.
– Я правильно понимаю, что… проблема, в первую очередь, в школе?
– Можно и так сказать.
– Думаю, что она находится в таком же тупике, что и ты. Ей необходимо, чтобы ее оставили в покое, но она не знает, что ей предпринять, и потому видит первопричину в этом твоем докторе.
Я не до конца улавливал ее мысль. Психиатр является только рычагом, что создает проблему. А что это мне дает?
– Первая мысль, которая пришла мне в голову… – Игруля смотрела на меня серьезно, как никогда. –
– Ты куда!?
Я обернулся, будучи уже в дверях, и неловко посмотрел на недоумевающую Игрулю. Кажется, я только что своими действиями подтвердил то, что история, рассказанная мой—
– Значит, в самом деле, правда…
Игруля снова задумалась, но закричала мне вслед, когда я снова поспешил уйти.
– Стой! Не надо убивать Преображенского! Это плохая идея!
– Почему же? Как по мне, это решает проблему.
Искреннее недоумение.