Марина Тарасова – Умри вместо меня. Повести и рассказы (страница 25)

Спросить ее, она бы радостно напялила фату, но понимала

– это смешно, неприлично. Хотя не всегда неприличное смешно. Она купила себе белый шелковый костюм, а Петеньке

– светло-кремовый, с расчетом на скорый вояж, на свадебное путешествие. Оба костюма, вынутые из упаковки, тихо лучились на свету; мы будем в них, как ангелы,

– подумала и поперхнулась, если мыслью можно поперхнуться.

Свидетелями были двое

– светлобровый, анемичный Вадик, Петин зять, и приятель Пети, Агния его совсем не знала; с красной кожей сталевара, в шевьетике, он держал цветами вниз какую

– то желтую метелку.

В загсе молодым стандартно, как близнецам, пожали руки, пожелали многих лет долгой и счастливой жизни.

Когда они вернулись домой, Бенедикт, охранник, привез уже все к свадебному торжеству и даже по своему вкусу обставил стол. Он хотел скромно ретироваться, но Агния придержала, оставила. Под жидкие крики:

– Горько!

– Петя, стараясь не помять пиджак, кляцнул вставными зубами, вжал ее губы в свои, запечатлел самый страстный поцелуй, на какой был способен. Непьющий Вадим скучал, Ван Палыч, бывший Петин сослуживец

– не каждый день можно упиться шампанским, намазать губы черной икрой

– собирался гулять долго, но затрещал старенький мобильник и, вот незадача, его жена не справлялась с потопом

– соседи залили потолок.

Под музыку Грига все тихонько рассосались. И они остались одни при свечах, говорить было совсем не о чем. Антонина поддала бы жару. Выкинула коленце! Но не за Тоньку же выходить замуж!

Да кто придумал, что люди любят друг друга? Скорее, надеются на любовь, проживают дни, страшась призрака одиночества.

– Я решила сделать тебе сюрприз, заказала путевки на Крит. Поедем в свадебное путешествие.

– Там все жители кретины,

– засмеялся Петя.

– А что ты забыла на… Крите? Я, может, хочу в Париж?

– Сказал заносчиво, выплевывая косточку из абрикоса.

– Да все умные люди туда едут, Крит

– уникальный остров. Одна пещера Зевса чего стоит, потом, Минотавр…

– Агния вспомнила фреску из флорентийского музея: «Тесей, убивающий Минотавра».

– А на Кипре Зевс ходил по бабам. Не веришь? Сам читал. Конечно, кто платит, тот и музыку заказывает.

Опять те же упреки.

– Зря ты, это колыбель человечества.

– В колыбели спят грудники

– пачкуны.

– Петя пересел в кресло.

– Может, сыграть тебе на гармошечке?

Она фыркнула.

– Но не в лото же нам резаться,

– хихикнул,

– в первую брачную ночь.

Агнии предложили индивидуальный тур, кроме самолета им полагался только номер с завтраком и экскурсовод. Ей хотелось расшевелить слишком вялого, уставшего от жизни Петю. Вспомнила свои спонтанные уроки, и Петя забытый английский пытался припомнить. Теперь они перебрасывались односложными фразами, достаточными для того, чтобы заказать еду или спросить ключ у портье.

Куда девать неподатливые руки и ноги, их жадную силу, жажду движения? Они карабкаются по известковым уступам над чашей Эгейского моря, цепляются за когтистую лозу с дикой красной ягодой; отсюда отправился на Сицилию Дедал, а Икар, обливаясь воском, расплавившимся на солнце, рухнул в голубую пучину; куда девать руки и ноги, бессмысленную плоть, мешающую взлететь? Экскурсовод Никос, с хвостом подвязанных вьющихся волос, с атласным смуглым лицом, вел стихийно сбившуюся группу к развалинам Кносского дворца; вот здесь, чуяла Агния, помещалась черная дыра, вход в Лабиринт; если Минотавр был человеко

– быком,

– недоумевал Петя, не ходивший на экскурсии,

– почему он ел человечину? Агния слушала плавную речь с приятным акцентом, Христоса, а сама думала, наверняка сохранилась зловещая дыра, надо только разрыть поглубже и рухнуть туда заживо, не возвращаться в Москву. Или перевести на Крит остатки денег, прожить сколько проживется, но ведь она заключала договор не с Валерием, а смерть не обманешь, не проведешь; каждый год,

– певуче говорил Христос, в месяце Фаргеллионе,* посылались семь дев и семь юношей, плыли на увитой цветами галере

– в дань Минотавру.

Сладкая смерть, увитая цветами? Находился ли загонщик, штучно отдавали или скопом, или чудище, мордоворот сам утаскивал их в подземелье и объедался так, что косточек не соберешь. Никто не выведет из лабиринта, они погибали за Грецию, в Греции все есть, а она умрет за Черкасова, и не надо гневить несуществующего Бога. Вон сколько веков прошло, а людей еще приносят в жертву; до Агнии вдруг дошел смысл ее имени: агнец, старая овца. Ева, вкусившая от древа познания. Сколько же лет жизни подарит ее смерть Валерию? Вряд ли Мафусаилов век.

Петя, несмотря на жару, в кремовом галстуке, похожий на Чеширского Кота, сидел в таверне на морском берегу и поедал рыбу по

– гречески, запеченную в листьях.

– И как, у тебя еще копыта не выросли, ноги, глядишь, совсем оттоптала?

Наступал мягкий южный вечер. Заведение наполнялось праздной туристской публикой. Наши обживали Крит. Светловолосые девахи с чешуей загара, русские мачо и здесь бряцавшие ключами от взятых напрокат автомобилей, темнокожие, как картофельные оладьи. В кухонном чаду, не спасал свежий ветерок, усевшись на помосте, черноусые греки в расшитых рубашках наяривали сертаки. Агния ела сочные овощи, запивая кисловатым вином. Петя хлопнул мятной водки и поднялся.

– Не устала, так попляшем.

И ритмично завертелся, подбрасывая стрекозиные коленки, выделывая фортеля, не хуже молодых. Даже ущипнул Агнию за задницу.

Она не проявляла такой прыти, усталость давала себя знать, а неуемный Петя теперь крутился с двумя молодками в трясущихся бусах. А она, нашпигованная всякими заморочками

– от «чуда

– маски» до антицеллюлитных уколов, не может взбодрить его старую плоть.

– Петенька еще женится, после меня, найдет изобретательную в постели. Он не промах, и здесь бы попробовал, да не один.

Согласно договору жить ей оставалось три недели.

Пропорции размывались. Георгины нагуливали красное мясо; и было неясно, то ли корсак метнул рыжим хвостом, то ли ржавый древесный лист покатился остроконечной звездой.

В Москве

– не получалось завораживающего кульбита осенней бабочки. Угасающей красиво, по Ремарку. Противно вились не добравшие своего комары. Петю стало все раздражать: переменчивая погода, пятна от чая, пролитого на паркет.

– Ты и Нату вот так донимал?

– Понуро спрашивала Агния.

– Не ровняй себя с Натой. Она не сидела барыней, мы с ней и нужду хлебали, многое что…

Выходит, достаток это плохо. Зачем Петя колбасит?

– Она протирала фланелью вишневую стенку, а Петя, настроенный на выговор, бубнил:

– Неуютный ты человек, Аня, не теплый. И невнимательный. Неужели трудно запомнить, я не люблю омлет! Одиночество, как там ни говори, накладывает свое клеймо. Это я о том, что ты не была замужем.

Петенька, потерпи, уж совсем немного осталось.

Они только вернулись с Крита, да, и приехал Бенедикт, невыспавшийся, хмурый, протянул ей ключи от нагатинской квартиры.