Марина Сычева – Солнце в силках (страница 32)
Кутурук заглянул в нее. Масло! Хитер абаас Кудустай, да вор хитрее. Прижавшись губами к краю чаши, он выпил масло до последней капли. Снял с пояса небольшую флягу и наполнил опустевший сосуд водой.
Хитро улыбнувшись, возвратился к ложу Джэсинкэй. Где же она прячет сокровище Кудустая? Ведь говорил же абаас там, во дворе, что это для нее работа. А что, если обман? Ловушка? Кутурук встряхнул головой, отгоняя нелепую мысль, и пристальнее оглядел старуху. Руки пусты. Заглянул под орон – ничего. Да и слишком уж было бы просто… Вор нахмурился.
Джэсинкэй, чмокнув морщинистыми губами, глухо булькнула. В уголке приоткрытого рта блеснула слюна. Неужели опять?! Словно жители Нижнего мира не знают других способов сохранить добычу?
Стараясь не потревожить старуху, Кутурук вылил на лежащую в изножье орона одежду Джэсинкэй содержимое кобыльей кишки. По юрте растеклась вонь. Брезгливо поморщившись, собрал в горсть немного густой жижи и осторожно влил в рот старухи. Джэсинкэй кхэкнула и сплюнула на пол неприятную массу. А вместе с ним и теплый клубочек света! Стремительно нагнувшись, Кутурук схватил кут Алтааны. В тот же миг блеклые глаза Джэсинкэй распахнулись. Ее скрипучий крик огласил юрту.
– Попался! – взревел Кудустай. Левой рукой абаас с размаху ударил по чаше, висящей над камельком, – и юрту окутала тьма.
Неистово ругаясь, Кудустай рубил направо и налево все, что попадалось под руку. Ловушка захлопнулась, но – пустая. Кутурук сбежал, да еще и прихватил с собой Алтаану.
Черная тень, мелькнувшая в дверях за миг до того, как угли, облитые невесть как оказавшейся в чаше водой, с шипением погасли – вот и все, что успел заметить проснувшийся абаас. И почти мгновенно: топи-топ-топ-топ – грянул удаляющийся стук копыт. Догнать! Догнать и растоптать в пыль!
– Чего ты возишься, разжигай огонь! – взревел Кудустай, плашмя хлестнув старуху по спине.
– Я не могу натянуть штаны, они все измазаны! – жалко прошамкала Джэсинкэй.
– Штаны?! Какие штаны! Огонь можно развести и с голыми ляхами! Они уже давно никого не прельщают! – меч со свистом пронесся над головой старухи и врубился в стену, окатив Джэсинкэй щепой. – Забудь о сестре, сучий потрох, уже не украдут! Седлай немедленно коня!
– Уже! – отозвался топтавшийся в проходе Суодолбы.
Кудустай, еще раз рубанув клинком по косяку, прорычал:
– Как эта сволочь попала в дом?
Заметно побледнев, Суодолбы ответил:
– Через окно в хотоне…
Вихрем налетев на полуабааса, Кудустай припер его к стенке и поднял за грудки.
– Через хотон?! – глаза абааса сверкали бешенством. – И ты, выродок паршивый, ничего не услышал?!
Мощный удар под дых заставил полуабааса судорожно дернуться. Швырнув его через весь хотон во двор, Кудустай вылетел следом, несколько раз остервенело пнул скрючившегося на земле Суодолбы и вскочил на коня.
– Молись, чтобы Кутурук не ушел! Иначе твоя вонючая шкура украсит пол моей юрты!
Хлестнув коня, Кудустай рванул в степь. За ним с лаем помчались псы.
Суодолбы медленно разогнулся, стараясь не стонать, и взглянул в темное небо. Слышно было, как в юрте причитает Джэсинкэй и бьется в дверь темницы ничего не понимающая Чолбоода. По степи эхом разносился, постепенно удаляясь, бешеный стук копыт пегого жеребца Кудустая. Стук копыт…
Все это было странно. Слишком странно. Суодолбы задумчиво скреб волосатую грудь и прокручивал в голове все произошедшее.
Услышав крик абааса и последовавшую затем страшную ругань, он сообразил: ушел вор. Подтверждение тому – дробный перестук копыт. Но… Почему псы по своему обыкновению не кинулись следом за умчавшимся в ночь конем?
Полуабаас, тут же бросившийся во двор, не заметил даже силуэта удаляющегося всадника. Топот, обычно долго разносившийся по степи, тоже сразу стих. Словно вор растворился во тьме вместе с конем. Да и был ли вообще этот конь?
Из задумчивости Суодолбы вывел шорох, донесшийся откуда-то сверху. Хлопанье крыльев! Нашарив взглядом почти неразличимый во тьме силуэт восседавшей на крыше хотона птицы, Суодолбы поднялся.
А что, если не было никакого всадника? Что, если воришка все еще здесь?
Выждав, когда затихнет сопровождаемая стонами возня во дворе, вор выскользнул из своего укрытия – пустой бадьи, стоявшей в самом углу хотона. Лошадь, стук копыт, который слышал Кудустай, были лишь отвлекающим маневром. Пусть абаас поищет нахального Кутурука в бескрайней степи!
Нащупав за пазухой теплый золотистый комочек, кут рыжеволосой Алтааны, Кутурук довольно ухмыльнулся и скользнул к выходу во двор. Прислушался к тишине, царящей за дверью, шагнул в ночь.
Огромные руки тисками сжали не успевшего заметить опасность Кутурука, прошлись по гибкому телу, нащупав два упругих бугорка под кожаным нагрудником, прижали к стене.
– Хм! То-то расстроится Чолбоода, когда узнает, что прославленный вор Кутурук и ее несостоявшийся жених – баба! – прошептал в самое ухо Тураах насмешливый голос Суодолбы.
Сердце билось пойманной птицей. Да и только ли сердце? Тураах вся теперь – угодившая в самолов птица.
Удариться о стены бы, разбивая в кровь грудь, раздирая руки? крылья? Да только легче не станет.
А ведь все шло так удачно! Рано расслабилась, удаганка, рано: нельзя праздновать победу преждевременно. Посмеялась над гордостью и самоуверенностью Кудустая, да только излишняя самоуверенность тут же вернулась, хлыстом полоснула по ней самой.
Тураах бережно достала из-за пазухи кут Алтааны, неведомо почему оставленный ей Суодолбы. Может, полуабаас не знал, что делать с кут? Дрожащее мерцание слабо осветило темницу.
Сложив ладони в горсть, Тураах баюкала слабеющую кут, а вместе с ней и свое отчаяние.
Прости, Алтаана, не спасла я тебя, только сама попалась!
Все путешествие по морю Тураах молчала, с ужасом прислушиваясь к себе. Усталость тела отступила под действием отвара Юёдюёна, но силы удаганки зелье старика восстановить не могло.
Слишком долго Тураах была в обличье вороны, слишком много вычерпала из душевного родника. Истончилась струя, из бьющего ключа превратилась в жалкую лужицу. Зачерпнешь еще – и вовсе ничего не останется.
А время, отведенное Алтаане, иссякало. Тураах чувствовала, как билась нить, протянутая от сережки-веточки в неизвестность. Быстрее. Быстрее. Торопись!
Удаганка понимала: биение в любой момент оборвется.
Скрывая тревогу, Тураах распрощалась с Юёдюёном. Старик торопился вернуться домой, к едва обретенной жене. Обещание он сдержал: от берега, куда ткнулась его ладья, до жилища Кудустая было всего ничего пешим шагом. Стоит преодолеть цепочку холмов – и раскинутся перед тобой степные владения абааса, даже юрту его, грибной шляпкой вспухающую среди травы, сразу увидишь, не собьешься.
Стоило парусу скрыться вдали, Тураах провалилась в отчаяние. Не перед кем больше крепиться, держать лицо. Глаза плавились слезами, страх требовал лечь и не шевелиться до самой смерти. Сдаться. Спрятаться.
На что она рассчитывала, отправляясь на поиски? Как бросить вызов могучему абаасу с жалкой пригоршней сил в запасе?
Вопросы теснились в голове, мешая рассуждать хладнокровно.
Тураах, бездумно шагавшая на холм, села, обняла колени и замерла.
Зачем тебе идти дальше, бесполезная, бессильная мелкая вошь? Даже гордое название удаган тебе не поможет! Нет больше силы твоей, иссякла. Не скоро теперь наберется. Да и наберется ли?
Серобокая, остро чувствующая состояние Тураах, сверкнула черным глазом:
– Послушай, Тураах, ведь не все в мире решается ударом в лоб. Можно иногда и др-ругим взять. Я расскажу тебе одну древнюю сказку про хитр-рого вора Кутурука, а потом… а потом мы посмотрим, что можно сделать.
Серобокая! Ведь она еще на свободе!
Тураах вскинула глаза, осмотрела свою темницу внимательнее. Хоть окошко бы, хоть мельчайшую щелочку, и удаганка бы передала кут Серобокой. Ворона бы успела, донесла бы в клюве слабеющую душу Алтааны к ее умирающему телу. Но темница была сделана на славу.
Может, оставшаяся снаружи ворона найдет лазейку? Тураах потянулась сознанием к Серобокой, благо это не требовало особых усилий, и вскрикнула: плотно опутанная сетью, билась ворона, оглашая криком степь. Поймал Серобокую хитрый Суодолбы. Всех поймал.
Теперь только ждать возвращения абааса и того, что последует затем. Тураах содрогнулась.
Нет выхода.
Глава восьмая
Шаг. Под ногой хрустнула сухая ветка, скрытая палой листвой. Эрхан проглотил ругательство, замер, затаив дыхание.
Густая поросль, наползавшая на северный склон каменистого холма, еще скрывала охотника от устроившегося на дневную лежку оленя, но малейший шорох мог его спугнуть – ищи потом по тайге!
По следу лесного красавца Эрхан шел несколько дней: зверь попался осторожный. Но сегодня охотник надеялся на благосклонность Байаная. На рассвете Эрхан наткнулся на свежие затеси рогов, а затем приметил рогатого, движущегося вверх по каменистому склону. Поднявшийся с ночи южный ветер вынудил охотника сделать внушительный крюк по лесу, чтобы подойти к лежке с подветренной стороны.
Место было не слишком удачное: густой подлесок, служивший охотнику прикрытием, редел, на середине подъема сменяясь голыми камнями. Но шанс подкрасться поближе, прячась за валунами, подогревал и без того горячую кровь Эрхана. Оленина высоко ценилась охотниками, а раскидистые рога были желанным трофеем. Такое сокровище можно было удачно выменять, но Эрхан мечтал повесить рога на стену отчей юрты.