Марина Светлая – The Мечты (страница 9)
Моджеевский непроизвольно почесал затылок и очень пожалел о том, что не сварил себе перед началом их разговора еще чашку кофе. В нее можно бы было без зазрения совести плеснуть коньяку.
- Это кто-то из школы? – уточнил он зачем-то, надеясь, что голос звучит буднично.
Взгляд Богдана, наоборот, стал совсем не будничным. Пожалуй, слишком взрослым и слишком понимающим. Так, словно они поменялись с отцом местами.
- Чтобы ты потом не говорил, что я добавил тебе седых волос, сообщаю для справки: ей семнадцать лет, она учится в школе, не прогуливает – я контролирую, идет на золотую медаль, и детей мы с ней еще не делаем. Всё?
- Нет, не всё, - просиял «старый больной отец». – Еще вопрос имеется: презерватив в бумажнике постоянно или от случая к случаю?
- А у тебя?
- А я слишком стар и разваливаюсь на куски.
- Это значит, что мачехи не будет? – спросил Богдан, и едва уловимая дрожь в голосе выдала скорее нетерпение в получении утвердительного ответа, чем наглость, которую он пытался продемонстрировать отцу.
- Ты не в том возрасте, чтобы бояться, что заставят отделять горох от чечевицы, сын, - помрачнев, ответил Моджеевский. – Но семья у меня уже была. И есть. А все остальное... ну если годам к восьмидесяти мой мозг усохнет настолько, что я вздумаю жениться на двадцатилетней девчонке, то смело можешь сдавать меня в дурдом.
- Ну да… - протянул сын и подорвался с кресла. – Но то еще нескоро. Я к себе. Мне позвонить надо. Я обещал.
- Юлиному бате привет, - последнее – Бодиной спине. Мальчик неопределенно пожал плечами и выскочил из гостиной, оставив своего отца в глубокой задумчивости.
Обладая аналитическим складом ума, Роман Романович сделал три вполне закономерных вывода из этого разговора.
Во-первых, у Бодьки завелась девчонка. Золотая медаль – это хорошо. Что пока не делают детей – тоже. И, кажется, именно из-за этой девчонки он вот уже которые выходные прибегает к нему домой, ведь раньше за сыном таких порывов не водилось. Видимо, живет где-то поблизости. А значит, шансы перетянуть его к себе на постоянное или хотя бы периодическое место жительства все же имелись. Это желание в нем образовалось как-то подспудно и очень настойчиво. Конкретно. И отказывать себе Роман Романович не привык. В конце концов, задолбался он один. Ринго в качестве альтернативы семье не проканывал.
Во-вторых, Нина определенно подкручивает мальца. А значит, и малявку. Только Таня, в отличие от Богдана, мелкая и, как положено девочке, на стороне матери. Сто пудов. И этим легко объясняется то, что она давно перестала звонить, а на его звонки отвечает нехотя, как из-под палки. В гостях не бывает, от встреч на нейтральной территории отказывается. Бодька – личность самостоятельная, а Таня – нет. Теперь же обнажилась материнская работа, стала во всей красе. И от этого брала такая злость, что совсем непонятно, что с ней делать. Поговорить с Ниной? А толку, если все их разговоры заканчиваются взаимными обвинениями? Задобрить детей подарками? Фиг. Бодька, вон, и в Лондон не хочет. Кстати, похоже, по причине наличия в его жизни все той же девчонки. А что им нравится, он давно уже не знает. Примерно с тех пор, как ушел. По собственной, конечно, глупости, но, видит бог, довольно уже расплатился.
В-третьих, кажется, только что он дал слово сыну больше не жениться. Это было самое потрясающее. Не то чтобы Роман Романович собирался, но все же бабы в его жизни вполне себе присутствовали. Не так активно, как сразу после развода – работы было много, да и навалилось все... И либидо после сорока, говорят, падает. Но все же Бодя прав и в том, что старость наступит еще не скоро. Ему без нескольких месяцев сорок пять. Чем черт не шутит... в конце концов, когда хочется мяса, надо его есть, особенно, если можешь себе это позволить.
Словно бы ответом на его мысли до него дотянулся аромат жареной говядины. Лена Михална таки готовила котлеты, и это было определенно хорошо. Плохо другое – она опять не включила вытяжку. Какого черта на другом конце этажа он должен слышать запахи с кухни, пусть и не самые плохие?
«Отправить сообщение»
За окошком японского гибрида, способного проехать на электрической тяге пятьдесят километров, из-за чего бензином тоже пришлось дозаправиться, весело посвистывал ветер, будто бы подпевал Мэттью Беллами, звучавшему из магнитолы. Подпевал ему и человек за рулем, в это воскресное утро вырвавшийся на свободу, решив использовать выходной для программной перезагрузки.
Программа в голове работала в основном без сбоев, но это-то и угнетало сильнее всего. Он привыкал. Все становилось рутиной, как ни пытался бодриться. Не то чтобы ему было из чего выбирать в текущих условиях, но еще некоторое время назад он иначе себе представлял свою жизнь, а в какой-то момент все пошло совсем по другому пути, который сегодня привел его на эту трассу, ведущую в Лазурную гавань, где он не был… очень давно. Как там сказала Фьюжн? В детстве с родителями. Вот и он примерно тогда же. И сейчас постепенно открывал для себя заново давно знакомые места, хотя, откровенно говоря, с куда большим удовольствием провел время как-то иначе. Вернее, не так. С
Впрочем, Art.Heritage теперь старался хотя бы раз в пару недель куда-нибудь выбираться, выгрызая себе это право практически зубами, как сегодня. Всегда находились дела куда важнее, и подчас ему казалось, что он давно уже не живет собственными интересами, а это откровенно бесило. Всего-то и осталось – архитектурный форум и болтовня до глубокой ночи с Фьюжн. А между тем, время идет. И это его время.
Мицубиси Аутлендер въезжал в полосу гор, и Art.Heritage, как в детстве, приходил в неописуемый восторг от их вида. Он безумно любил горы. И живописные городки, и деревеньки на их склонах, в которых попадались очень занятные домишки, как, например, вон тот, за мостом через журчавшую где-то внизу речушку. Чудо архитектуры, полет фантазии удивительного зиждителя. Ярко-ярко-розового цвета. До Голубой гавани оставалось еще десять километров, но интересности уже начинались.
Он припарковал машину за мостом. Схватил камеру. Выскочил на тротуар и сделал несколько снимков понравившегося ему двухэтажного особнячка. Потом подумал и потянулся за телефоном. Поймал удачный ракурс, убедился в том, что забавный мезонин влез в кадр. Щелкнул и, весьма довольный собой, залез в соцсеть, ссылку на личную страничку в которой ему сегодня утром предоставила Фьюжн. У него, к счастью, тоже был там аккаунт, примерно того же содержания, что у нее – практически анонимный, с ником вместо имени и фотографией бутылки молока на аватаре. Зато не пришлось ничего придумывать.
Art.Heritage:
И, прикрепив фотографию, он нажал на кнопку «Отправить сообщение».
Женька опять легла под утро!
- Женька опять легла под утро! – провозгласила Юлька, стоя на пороге кухни прямо за Жениной очень сонной спиной. – Совсем от рук отбилась! И ладно бы по мужикам – за компом зрение портит. Па! Надо бы присмотреть, а!
Юлю Малич можно было будить вообще в любое время суток – хоть в семь утра, хоть в три ночи, она чувствовала себя одинаково выспавшейся и способной вершить великие дела. Разумеется, дрыхнуть, как и всякий нормальный человек, она очень любила, но большого дискомфорта от ранних пробуждений не испытывала и относилась к ним философски – как к возможности больше дел напихать в свой замысловатый распорядок.
Дел у нее было крайне много. И с каждым днем прибавлялось, поскольку на завтра она откладывала все больше и больше, и, если бы Богдан не взялся контролировать ее учебу, она наверняка давно уже запустила бы все что можно. Нет, ну а как? Любовь – штука хлопотная. А ей даже думать некогда, хотя иногда так хотелось...
Вот чтобы вдумчиво, основательно, не на бегу. Чтобы всепоглощающе – хотелось. Как в кино. А что за кино без драмы?
Потому, укладываясь в постель, Юлька стала представлять себе всяческие препятствия на пути их с Богданом любви, разворачивающиеся трагедии с их участием, разнообразные «им никогда не быть вместе» и «их чувства невозможны», чтобы настрадаться и нареветься всласть. А потом, в собственных же фантазиях даровала себе с Бодькой оглушающий Happy End и торжествующее «они все преодолели».
И когда она возвращалась по утрам в реальность, его нудное «тебе учиться надо, а не о глупостях мечтать», «давай все-таки подумаешь о юридическом» или «батя хочет меня заграницу отправить, но я решил, что мы в столицу с тобой поедем поступать» воспринималось уже не так обидно, потому как он же ведь был прав – выпускной класс. Это у него забота так проявляется.
И еще целуется он офигенно.
И вообще, любит ее.
Ей так повезло – ее Богдан любит!
И именно поэтому вполне можно смотреть с некоторой снисходительностью на Женю, которую никто не любит, кроме нее и папы. Иногда Юльке казалось, что сестра даже сама себя несколько недолюбливает. И вот это уже по-настоящему обидно, даже обиднее Бодькиного ухода в несознанку, когда она предложила ему попробовать заняться сексом. Потому как Женя была... очень красивая. Гораздо красивее их с папой и даже красивее женщины на фотографиях, которую она почти не помнила, но которая была ее мамой. В кого только уродилась?