Марина Светлая – The Мечты (страница 48)

Между тем, Женю тоже жизнь взяла в оборот. Или, вернее, вернула ее в привычный и устоявшийся режим: работа, Юлька с отцом. Из нового оставались встречи с Моджеевским, но они оказывались настолько короткими, что не вносили достаточного разнообразия в ее повседневность, которую ей некогда было особенно анализировать.

В противном случае она, вероятно, могла бы озадачиться тем, что вот уже некоторое время ее роман с Романом напоминает скорее многолетний и крепкий брак, когда вместе хорошо, но буднично и безмятежно. Впрочем, стоит заметить, что альтер эго Евгении Андреевны, решительно выступающее на стороне справедливости, наверняка бы попыталось убедить Женьку, что она привередничает, и еще год назад, да чего уж – даже полгода, она лишь мечтала о том, чтобы проводить вечера вне дома вместе с мужчиной, в которого влюблена. И потому их поездку она ждала с большим нетерпением.

Ее дни перед отпуском были наполнены расхлебыванием текучки и отчаянным подтягиванием хвостов, дабы любимый главдракон не поминал Женю незлым тихим словом на протяжении всего ее отсутствия в стенах университета. Юлька, в свою очередь, воспользовавшись тем, что сестра появлялась дома чуть больше и чаще, чем еще неделю назад, радостно скинула на нее быт, деловито защищаясь экзаменами.

Для себя любимой Женьке оставались короткие телефонные разговоры с Ромой и вновь оживившийся чат с Art.Heritage, у которого, кажется, тоже наступило лето. Он успел изъездить побережье за это время и регулярно жаловался, что все слишком запружено людьми и зимой путешествовать куда лучше. На резонное Женькино замечание, что у них по определению места, привлекательные для курортников, и людям безусловно нужно летом к морю, на юг, он отвечал, что, наверное, поэтому ему куда интереснее бывать в местах труднодоступных. А потом и вовсе огорошил. Буквально вечером накануне Жениного отъезда (мамочки!) в Италию.

Она ему готовящейся поездкой не хвасталась – боялась сглазить. Да и вообще о своей реальной жизни говорила очень мало – слишком все совпало, чтобы об этом рассказывать. Art.Heritage тоже не стремился расширить границы общения. Но когда ее чемоданы были собраны, а ему она черканула, что пару дней не появится (в дороге в соцсетях сильно не позависаешь), он неожиданно сбросил ей фотографию пустынного вытянутого изумрудного острова в океане с белым маяком под красной крышей на одном из его склонов.

Art.Heritage: Как тебе? Нравится?

Фьюжн: Похоже на место, куда трудно добраться. =)

Art.Heritage: Ты себе не представляешь, насколько, но я намерен попробовать. Лет десять мечтал. Это Фареры. Слышала?

Фьюжн: Слышала, что туда попасть сложно.

Art.Heritage: думаешь, глупость?

Фьюжн: Думаю, сложно.

Art.Heritage: Заладила одно и то же – сложно, сложно. Ты из тех, кто боится трудностей?

Фьюжн: Скорее, не люблю неожиданностей

Art.Heritage: я тоже не люблю, потому все спланировал заранее. Сегодня получил ответ из датского посольства, мне визу дали. Прикинь, на Фареры нужна отдельная виза, они не входят в Шенген. Сначала я лечу в Копенгаген, гуляю там пару дней. Потом – на острова. Хочу взять в аренду машину и переправиться паромом.

Фьюжн: ЗдОрово! С тебя фотографии.

Art.Heritage: от фоторепортажа ты вряд ли отделаешься. Не задолбал, не?

Фьюжн: Неа, интересно. Сама везде не успею – хоть фотографии посмотреть.

Art.Heritage: везде успеть нельзя, но мечты должны сбываться. Хотя бы некоторые из них, хотя бы не самые большие.

Фьюжн: Самые большие – это стать космонавтом или выиграть миллион? =)

Art.Heritage: у меня были бабки, а сгонять в космос в наше время коммерческой космонавтики... не знаю... достаточно лишь понимать цену вопроса. Самые большие – это то, что на всю жизнь. Иметь уютный дом, из которого не хочется бежать к чертям на острова. Иметь человека, который все про тебя знает, но все равно рядом. Взаимно любить. Как-то так.

Фьюжн: Мальчики, вроде как, должны мечтать о чем-то… приземленном. Даже если это полет в космос.

Art.Heritage: что еще должны мальчики? =)

Фьюжн: Не сердись, я шучу.

Art.Heritage: не сержусь, просто интересно. Женщины считают, что проявление чувств – отсутствие мужественности?

Фьюжн: Нет, конечно. Вернее… не может тут быть общего правила для всех ситуаций.

Art.Heritage: неформат. Не хочу в космос, хочу жить с бабой, которую люблю и которая любила бы меня.

Фьюжн: И как?

Art.Heritage: пока херово :-D

Фьюжн: И на Фареры один?

Art.Heritage: не один, а с телефоном. Буду тебе фотки кидать)))))

Фьюжн: Сомнительная компания.

Art.Heritage: Никто не понимает моего прикола с севером среди лета. Сложно найти кого-то, когда все хотят купаться в теплом море и жарить шашлыки.

Фьюжн: Теплое море – не самый плохой вариант. Иначе останется только теплый бассейн посреди зимы.

Art.Heritage: об этом я не мечтаю точно. В прорубь тоже не прыгаю на Крещение и помимо него. Ну это так, к слову. Помнишь, мы говорили как-то о том, чтобы на звезды смотреть в одном направлении?

Фьюжн: А помню! Но звезды есть надо всем. Над Фарерами, над морем, даже над бассейном.

Art.Heritage: Есть. И я подумал, что однажды просто перестаешь на них смотреть. А еще их плохо видно из-за огней городов. Иллюминация все портит. Подменяет настоящее суррогатом.

Фьюжн: Ну если так, то огни города затмевают не только звезды. Порой не замечаешь даже того, что по соседству.

Art.Heritage: и такое бывает. Вот и прусь на Фареры какого-то черта искать. Зато там красиво и нет придурков в плавках посреди набережной.

Эти его слова про звезды зависли в ней на некоторое время, не желая растворяться в потоке событий. Оставили свой след и илом легли на самое дно мыслей, куда она совсем не забиралась – слишком там глубоко. Но что-то все же тревожило Женю, будто бы ее виртуальный друг внезапно разбередил нечто полузабытое и чего лучше не касаться, пускай она сама и не понимала, что именно. Зато почему-то думала, что станет немного скучать по нему в те дни, когда будет занята Романом.

Впрочем, разве можно скучать с Моджеевским, когда он оказывался на гребне волны? На него иногда действительно накатывало что-то вроде куража, и тогда он походил на счастливого Ринго, плещущегося в море. Рома продолжал купать его по утрам, и это едва ли не единственное, в чем ни он, ни пес не уступали Жене. Но мириться с маленькими недостатками даже приятно, если в большом – потакает мужчина. Особенно, такой мужчина, как Моджеевский.

Вот и теперь, в дороге, он проявлял себя с неожиданной и приятной для Жени стороны. Сначала – пока они ехали в областной центр, где имелся крупнейший в стране международный аэропорт, все пару часов ожидания кормил ее байками о том, как работал на стройке, отчего это время пролетело совершенно незаметно. Потом в аэропорту – когда они прошли регистрацию на рейс, поил ее кофе в маленьком ресторанчике, в котором латте стоил четверть Жениной зарплаты, и очень серьезно рассказывал о своем проекте с гостиницами. И это уже был разговор почти что на равных, потому что они перекочевали в область экономики, в которой она понимала несколько больше, чем в монтаже кровли, например. И пусть Евгения вовсе не мыслила категориями бизнесмена, Роман строил диалог так, что ей было интересно и казалось, будто бы спрашивая ее мнения о чем-то, он совершенно серьезен.

А в самолете, после пересадки в Амстердаме, шуточек Романа, что вот чего-чего, а собственного самолета у него нет, потому приходится лететь, как попало, и сразу после очень позднего ужина посреди ночи, ее попросту вырубило, и это было самое восхитительное – заснуть, сползши в кресле на плечо мужчины, даже запах которого уже казался родным, как если бы она знала его всю жизнь. И снились ей удивительные сны, в котором изумрудные острова омывались морем, а она смотрела на них из окошка бизнес-класса, и они были внизу совсем маленькие, и вовсе не освещались солнечным светом, зато терялись среди ярких звезд. И проснулась Женька от поцелуя в висок и негромкого шепота Романа: «Глаза открывай, горе-злосчастье. Скоро на посадку зайдем». Как против такого устоять? Это даже лучше французских пирожных, а не так уж часто ее в жизни баловали. Собственно, вообще не баловали, и потому было так просто доверится рукам человека, который это проделывал с особым вкусом и явно сам наслаждался процессом балова́ния.

До Неаполя они добрались лишь под утро и солнце встречали, глядя, как оно золотит воды Тирренского моря в заливе, и «Эльдорадо», здоровенная белоснежная яхта Моджеевского – как будто бы из сказки или из другой жизни, ожидала, когда они поднимутся на борт.

- Не самолет, но тоже неплохо, - усмехнулся Роман, рассматривая собственную игрушку, которую приобрел всего-то пару лет назад – стресс топил. – Нравится?

- Ты всерьез полагаешь, что это может не понравиться? – усмехнулась Женя в ответ. – Хвастун вы, Роман Романыч!

- Хвастун. Но кто тебя разберет. Мне хочется, чтобы у тебя все было самое лучшее, чтобы ты привыкала к моей жизни.

- Не надо меня разбирать. Во-первых, я боюсь щекотки, а во-вторых, я не конструктор, - весело смеялась Женька. Его пальцы тут же скользнули по ее ребрам, разве что не забираясь под блузку, слегка дразнясь. И он смеялся с ней хором, не задумываясь над тем, что вокруг снует куча людей, и матросы с его яхты уже установили трап, а капитан готовится их встречать.