Марина Светлая – The Мечты (страница 34)
Расположившись у экрана телевизора с большой чашкой сладкого чаю и малиновым вареньем, Антонина Васильевна слушала заглавную песню, с которой начиналась каждая серия любимого сериала, и предвкушала, предвкушала и предвкушала.
В самом разгаре ее предвкушения, когда показывали последние минуты второго сезона, дабы погрузить зрителя в атмосферу абсолютной трагедии и безысходности, случилось поистине невероятное, отчего баба Тоня даже подпрыгнула в кресле и пролила на себя чай, к счастью, не очень горячий.
За окном, откуда-то сверху прямо к ее спутниковой тарелке на неизвестном земным жителям объекте подлетел... инопланетянин. Ну, это она сперва сослепу и с перепугу решила, что инопланетянин. А потом поняла, что ничего подобного. Рабочий спускался на подъемном механизме специализированного строительного автомобиля.
Батюшки! Откудова здесь вообще такой взялся-то?!
Рабочий же, не особенно обращая внимание на опешившую мадам Пищик, принялся колдовать над ее антенной, внимательно разглядывая, как та крепится и, о боги, как снимается!
Антонина Васильевна, в конце концов, не выдержала и рванула к окну, отворяя створку.
- Ты чего это, собака такая, делаешь, а? – возопила она на всю улицу, так, что слышали и на проезжей части.
- Антенну, бабка, будем демонтировать, - авторитетно заявил рабочий в идеальном, как только что с витрины, комбинезоне.
- Как демонтировать? Почему демонтировать? За что демонтировать? – в ужасе схватилась баба Тоня за сердце.
- Так положено.
- Кем это положено? Я вам свою антенну не отдам! У меня «Запретная любовь», понятно?
- А у меня, бабка, закон. А там написано: ничто не должно портить облик памятника. У вас памятник? – спросил рабочий мадам Пищик, и сам же ответил: - Памятник! Вот и всё. Будем демонтировать. Так что ты это… завязывай со своей любовью.
- Это кто ж такие законы пишет-то?
- Кому положено, тот и пишет.
- Вы на каком таком основании вообще сюда приперлися? Я жаловаться буду!
- А это всегда пожалуйста, - милостиво согласился рабочий и, вынув из нагрудного кармана подходящий инструмент, потянулся к антенне.
- Э-э-э! – заверещала Антонина Васильевна, пытаясь то ли выхватить у добра молодца его инвентарь, то ли его самого скинуть вниз, как вдруг поняла, что смущало ее все время этого в высшей степени сюрреалистичного разговора.
Муравьи. Не в смысле муравьи как муравьи. А рабочие, как муравьи, облепившие дом. В соседнем подъезде пытались снять кондиционер, и их счастье, что бузотер Василий на работе. На крыше башенки бродили несколько мужиков, занятых какими-то изысканиями. Внизу стояла группа, занятая развертыванием лесов. А уж техники-то нагнали – мама дорогая!
Это сколько ж она проспала, что тут такое?!
Пытаясь поднять с пола челюсть, баба Тоня снова обернулась к рабочему, лихо орудовавшему над ее антенной.
- Слушай, мил человек… - пробормотала она, окончательно утратив связь с реальностью, - это чего это делается, а? Нас чего? Сносят?
- Ты что, старая, совсем ополоумела? Про любовь пересмотрела? – ошалело отвлекся от своего занятия рабочий. – Реставрируют вас! Скоро станет ваш сарай дворцом.
- Чего?!
- Чего-чего... Ремонтировать, говорю, халупу вашу будем.
- Так а куда ж мне тарелку-то?
- Ну, может, во дворе и разрешат повесить, - задумчиво протянул мужик. – Узнавать надо. Но все равно, это после того, как ремонт закончим.
Бабка глупо кивнула. Но теперь уже на него не смотрела, внимательно следя за творящимся вокруг. В голове ее тоже что-то серьезное происходило. Результатом стал ее озабоченный взгляд на рабочего, после чего она брякнула: «Ты давай только аккуратно мне! Все чин по чину до последнего винтика – проверю!» - и рванула прочь из квартиры, на ходу надевая тапки, второй халат поверх того, что был на ней, и накидывая на голову шарфик.
Неизвестность относительно судьбы Реджепа терзала ее душу страшно. Но тут уж и собственная дальнейшая судьба пугала не меньше. Потому как доверить будущее родных стен кому попало Антонина Васильевна не могла.
Вылетев на площадку, своего подъезда она тоже не узнала. Прямо на лестнице обосновалась целая группа людей, о ужас, снимающих штукатурку. Люди эти на вид были весьма серьезны и от обычных привычных бабе Тоне работяг отличались кардинальным образом хотя бы тем, что один из них неожиданно выдал: «Вениамин Порфирьевич, будьте столь любезны, передайте пожалуйста скребо́чек!», - на что тот, кого величали столь нетривиальным именем, отвечал: «Ну что же вы, Аркадий Эдуардович! Вы сперва тут щеточкой пройдитесь, вот этой, с жесткими щетинками, да поглядите, может, и без скребо́чка обойдетесь!»
Под заключительное: «Не учите меня жить, Вениамин Порфирьевич, за Гунина тут отвечаю я, а не вы!» - Антонина Васильевна бочком-бочком проползла мимо них, чтобы на первом этаже наткнуться на иных неизвестных ей товарищей, весьма бодро обсуждающих… двери, которые они почему-то хотели ломать, и сейчас оценивали, сколько времени это займет, поскольку и дверные проемы следовало заново восстанавливать до первоначальных форм.
- Как это – двери ломать?! – в ужасе спросила бабка.
- Они самовольно поставлены и не соответствуют эпохе Гунина! – важно пояснили ей. – Будем монтировать другие. Видите эти снимки? Вот такие у вас будут двери, – и ей под нос сунули дореволюционную фотографию ее же собственного подъезда. Решив позднее обязательно выяснить, кто такой этот чертов Гунин и почему из-за него она не может спокойно посмотреть «Запретную любовь», Антонина Васильевна сердито проворчала:
- Да этими дверьми в войну печку топили! И что же? Всем менять будут?
- Разумеется всем!
- Это ж кто ж распорядился-то? – подбоченившись, поинтересовалась баба Тоня. – Бумаги ваши где? Документы, разрешения, приказы? А? Я жаловаться буду!
- Ваше право, - пожал плечами тот, что был к ней ближе. – Но насколько нам известно, все решалось на внеочередной сессии горсовета, и указания пришли сверху, на уровне страны, так что все серьезно. Специалистов прислали столичных, финансирование от частного лица, известного мецената, весьма заинтересованного. Словом, будет у вас, уважаемая, тут настоящий дом-музей.
- Какой-такой музей? Не надо нам тут музея! Мы вам чего? Экспонаты, что ли?
- Экспонаты у вас – кошки, - рассмеялись ей в ответ, - а вы так... инвентарь!
- Все равно я это так не оставлю! – пригрозила баба Тоня. – Вы влезли на территорию частной собственности! А частную собственность законом защищать положено! Честным людям жить не даете!
И с этими словами, продолжив погромыхивать ругательствами, впрочем, вполне цензурными, мадам Пищик вышла во двор, чтобы узреть посреди него очередную напасть.
Даже две напасти.
Первая из них влезла в палисадник Жени Малич, обсуждая целесообразность его переноса и «расширения участка озеленения до самой альбиции ленкоранской, а альбицию ленкоранскую – конечно, лучше удалить». Вторая развернула деятельность между сараями, вокруг которых тоже сновали рабочие, обсуждая, как бы их облагородить, и непосредственно домом. Предводителем их был тот самый бригадир, который, собака такая, строил садик и выкапывал по ночам их столбики. Сейчас этот гад охмурял Кларку Буханову, торчавшую тут же, уперев руки в боки, и, кажется, отвечавшую натуральной взаимностью. Бухан валялся посреди привезенного откуда-то детского игрового комплекса и проводил среди рабочих ликбез по его правильной монтировке.
Вокруг них всех бегали представители коммунальных служб, счастливые детишки, офигевшие соседи и даже жильцы близлежащих домов. И только котики спокойно и независимо сидели по углам, намывали свои мордочки, щурились на солнце и взирали на творящееся безобразие с отрешенным видом умудренных опытом корифеев.
- Мне кто-нибудь объяснит, чего у нас тут происходит-то? – воздевая руки к небу, возопила вконец запутавшаяся баба Тоня. И лишь один относительно вменяемый голос ей ответил:
- Нас решили осчастливить. Против нашей воли.
Баба Тоня обернулась на звук этого голоса и увидела Андрея Никитича Малича, курившего на крыльце и задумчиво глядевшего на палисадник, а потом он резко поднялся и пошел отбивать дочкины цветы – а то им и правда грозило неминуемое истребление.
А еще спустя минут сорок в калитке показалась и Женя, тащившая в руках, помимо собственной сумки, еще и несколько папок с документами, которые ей пришлось взять с работы на дом. Потому как Фонд, чтоб его, Моджеевского не ждал и требовал немедленного исполнения всех хотелок, а специалистов по зарплате в университете, кроме Малич, не было – так уж сложилось. Здравствуй, бессонная ночь! И вовсе не по тому поводу, по которому хотелось бы ей самой.
Ситуация, в которую она угодила, выходила крайне дурацкой, и это Женя еще не знала, что творилось дома, где ее настиг апофеоз всеобщего помешательства. Она так и замерла в калитке, опасаясь пройти дальше и во все глаза разглядывая копошащийся муравейник рабочих в ее собственном дворе. Если количество нагнанной техники со стороны дороги и растущие леса Женю впечатлили, то тут уж она и вовсе потерялась.
- Приключившийся армагеддец, - хохотнул рядом явившимся чертиком из табакерки Гарик. – С утра гребутся. Бабе Тоне тарелку сняли, прикинь!
- А как же ее Реджеп? – промямлила Женька, глянув на Климова.