Марина Светлая – The Мечты (страница 31)
- Да! – снова вспылил он. – Она за чужой счет решила удобно устроиться на старости лет!
- Женька не старая! Ты даже не понимаешь, какую глупость сейчас сказал! Ты... Ты же ничего про нее не знаешь! Она у нас... самая лучшая! Да когда у нас мама умерла, это она меня воспитывала, даже замуж не вышла, лишь бы у меня все было. А ты сейчас о ней так плохо говоришь!
- Ну и что? Это не дает ей права лезть в чужую семью.
- Какую семью?! Твои в разводе уже сколько?
- Они бы помирились, - упрямо твердил свое Богдан. – Просто надо было время.
- Похоже, твой папа не особо стремился мириться! А если ты попробуешь обидеть Женьку, я... я не знаю, что я сделаю, понял?
- Я думал, ты меня любишь.
- Люблю. Но если ты так гадко отзываешь о моей сестре – это все равно что обо мне. Как ты не понимаешь?
- А как ты не понимаешь, что твоей сестре лучше поискать себе мужика в другом месте? – заорал парень.
- Тогда и мне – лучше! – выкрикнула Юлька, сжав кулачки. – Кто угодно лучше, чем такой зажравшийся мажор, как ты!
- Ты… ты сейчас серьезно? – оторопело спросил Бодя.
- А ты думаешь, я бы стала такое выдумывать? – передразнила его Юлька. – Мы ж для вас, Моджеевских, рылом не вышли!
- Дура!
Юлька покраснела, подняла на него свои огромные, сейчас особенно яркие голубые глаза, в которых стояли злые слезы. Губы ее некрасиво искривились, будто она вот-вот заплачет. Но, кое-как справившись с собой, она упрямо выдвинула вперед подбородок и отчеканила:
- Сам дурак! – после чего развернулась на сто восемьдесят градусов и пошла прочь.
- Ну и ладно! – бросил ей вслед Богдан и быстро зашагал в противоположном направлении.
Да ну глупость какая-то!
- Да ну глупость какая-то! – совершенно равнодушно отмахнулась от Богдана мать и поставила перед его носом тарелку с чем-то горячим и подозрительно фиолетовым. В последнее время Моджеевская слишком много экспериментировала на кухне, и это сказывалось на ее настроении не лучшим образом.
- Дегустируй! – потребовала она.
- Не глупость, - буркнул сын, недоверчиво ковыряя ложкой сомнительную пищу и принюхиваясь. – Он ее в дом приволок!
На мгновение на лицо Нины Петровны набежали тучи, но она быстро развеяла их, подтолкнув к сыну еще и солянку.
- Ну его же дом. Кого хочет, того и приводит. Какая-нибудь очередная Мисс Солнечногорск две тысячи дцатого года. Он их коллекционирует, и ты это знаешь.
- Если бы! Мисс она была лет двадцать назад. И работает в универе нашем техническом.
Богдан энергично отодвинул от себя фиолетовое и принялся с аппетитом уплетать суп. Мать, глядя на него, медленно соображала. Потом присела на ближайший стул.
- Ты хочешь сказать, - проговорила она, - что это... прости, пожалуйста... что она обыкновенная нормальная баба нашего возраста?
- Прикинь! Он еще и жениться соберется, вот увидишь.
- Да ну какая глупость! Жениться! У него двое детей!
- Ну вот а потом станет больше, - авторитетно заявил Бодя.
- Богдан!
- Что?
- Ты... – Нина Петровна закусила губу, а потом заставила себя собраться: - Ты считаешь, что не надо мне было... что я... неправа?
- Когда вы разводились, ты меня не спрашивала, - проворчал сын. – Теперь-то чего? Опоздала.
- Она красивая?
Богдан замялся.
- Ну в общем… да, - и вскочил из-за стола. – А вообще, разбирайтесь сами!
С тем и вылетел с кухни.
Несколько минут Нина Петровна смотрела на дверной проем, за которым скрылся сын. Потом судорожно выдохнула. И огляделась вокруг в поисках телефона. Похлопала себя по бокам, трубка нашлась в кармане халата.
Халата! Да когда она по квартире ходила в халате-то?!
Нина всхлипнула и торопливо нашла в списке контактов номер мужа. Поправка: бывшего мужа. Он был безлико подписан у нее как Моджеевский. А ведь она же тоже – Моджеевская! И дети у них – Моджеевские! И она никак не может позволить... не может...
Ее мысли перебили протяжные гудки в телефоне. Бывший не спешил принимать вызов, и это ее особенно бесило. Но позволить себе злиться Нина Петровна сейчас не могла, потому что сильнее всего на свете хотела, чтобы Ромка все-таки взял эту дурацкую трубку!
Ромка же был предсказуем в этом вопросе. Звонки от бывшей жены он принимал всегда и везде. Или в крайнем случае перезванивал – мать его двоих детей все-таки. Потому, когда она услышала на том конце его расслабленный голос, и сама с некоторым облегчением выдохнула.
- Привет, Нин, - как обычно, отозвался Роман.
- Привет, - неуверенно промямлила она.
- Ты что-то хотела?
- Да! Ты же помнишь, что я тебе говорила по поводу Тани! – на ходу придумав причину, проговорила Нина, и по тону было слышно – нервничает.
- Помню.
- Она тебя просила?
- Просила, - продолжая играть на ее выдержке, ответил Моджеевский.
- И?
- И я ей сказал, что не позволю, пока она не согласует с тобой.
- Правильно, - слишком явно обрадовалась Моджеевская. – Хорошо. Я рада.
- Ну и я рад, что ты рада. Это все?
- Да... но я подумала, - медленнее протянула она, - что было бы неплохо и куда полезнее, чтобы в выходные вместо экскурсии Таня приехала к тебе, а? Чтобы ты потом не выговаривал мне, что я не даю вам общаться или что-то в этом роде.
- Ты и сама прекрасно знаешь, что она откажется. Потому что я отказал ей с экскурсией.
- Глупости, с чего бы?
- У меня планы, Нин. На эти выходные – у меня планы. Ничего не получится. Извини. Теперь все?
- Все.
- Ну и пока.
- Пока, - растерянно ответила Нина, когда ее бывший муж уже сбросил вызов. И голос его был подозрительно спокойным и счастливым, что ей категорически не нравилось. Она потянулась к тарелке с фиолетовым блюдом и поковыряла его вилкой. Потом сунула яркую кашицу себе в рот, пожевала, да и выплюнула. Отвратительный получился день!
День по всему выходил замечательный!
День по всему выходил замечательный!
Роман бросил на стол телефон и, опершись на спинку стула да закинув голову назад, блаженно закрыл глаза и едва не замурчал от удовольствия как огромный серебристый кот, подставляя шею лучам теплого весеннего солнышка. Май на носу.
Хорошо-то как!
Вот во всем хорошо!
И ему самому удивительным образом хотелось делать сегодня хорошее.