Марина Светлая – The Мечты (страница 25)

- Добрый день! Мне нужна госпожа Малич! – уже привычно объявил он.

- Это я, - живо отозвалась Женя и вопросительно воззрилась на курьера.

Точно так же на него смотрела и Таша, и в глазах ее плескалось столько живого и неподдельного восторга, будто бы сейчас в ответ на все ее чаяния все-таки пришел Санта-Клаус.

Курьер же, под стать всем своим предшественникам, немедленно прошествовал к Жене. Вручил букет заморских изящных белоснежных калл, в который был вложен большой и плотный конверт в тон упаковочной бумаге.

- Это просили передать вам, - сообщил ей работник службы доставки.

- Благодарю вас, - кокетливо проговорила Женя и забрала у молодого человека букет.

Главной целью конечно же был конверт. Она быстро его вскрыла и теперь с любопытством разглядывала оказавшийся в ее руке билет.

Уж чем-чем, а своим городским театром Солнечногорк мог гордиться по праву. Его главный режиссер за пару десятков лет собрал вокруг себя поистине талантливую труппу, и теперь театр ничуть не уступал столичным. А порой даже и опережал их, как случилось и в этом сезоне, когда премьерой стал «Романтический уик-энд», пьеса известного европейского автора, права на показ которой выкупили именно в Солнечногорске, заказав, помимо прочего, эксклюзивный перевод. Билеты на спектакль разбирали на три месяца вперед, и Жене так и не удалось его посмотреть. Но зато слышала много хорошего от редких счастливчиков об увлекательном сюжете про торжество любви.

Женька радостно взвизгнула и по-детски захлопала в ладоши.

Глядя на нее, Таша вопрошающе хлопала глазами, а когда курьер, сверкая улыбкой, удалился, спросила:

- Он тебе чек на миллион долларов прислал?

- Зачем мне миллион долларов? – отмахнулась Женя. – Я вечером в театр иду!

- Вот балда, - хохотнула та. – На миллион долларов можно бы было стартап зафигачить и свалить навсегда из этого храма науки... Салон красоты бы с тобой открыли... ну там... кератин, ноготочки, реснички... Но театр – тоже хорошо. Одна или с ним?

- Не знаю. Билет один.

- По логике – он будет там!

- Может быть, - мечтательно отозвалась Женька и, взглянув на часы, засуетилась. Она выхватила из шкафа пиджак, достала сумочку. – Выключишь мой комп, ладно?

- Ага-а-а, - задумчиво протянула Таша, а потом, кажется, никак не менее мечтательно, чем обладательница колье, билета в театр и четырех букетов цветов с парижской коробкой сладостей, проговорила: - Слушай, а у тебя правда, что ли, совсем нет идей, кто это? А?

- Вообще ни единой!

С тем и выпорхнула Евгения Малич из кабинета навстречу своей судьбе, и только ее каблуки еще некоторое время звонко стучали по плиткам коридора.

Пока она торопливо шагала в театр, так же торопливо ее мысли заплясали по привычному кругу, в котором они порхали несколько последних дней. Женя, хотя и не открылась Таше, но с каждым новым курьером все настойчивее пыталась вычислить, кто может оказаться ее воздыхателем. И единственный правдоподобный вариант казался ей самым неправдоподобным.

Коллег она отбросила сразу. По многим причинам. Работая в университете не первый год, Женя точно знала, что здесь не найти ни романтики, ни красивых жестов. Кроме того, многие из них женаты. И если даже и окучивают кого-то за спинами собственных супружниц, как дядя Вадя, то не ее. А таких, как Ташка – молодых и покладистых. Да и вообще, от их университета до парижских пирожных слишком большое расстояние.

И нет-нет, а вспоминался Ричард Гир местного производства. И дождливый вечер, когда он запихнул ее в свою машину и всучил свой пиджак, который она украдкой, дабы не засветить чужой предмет мужского костюма перед вездесущей сестрицей, сушила и приводила в порядок две ночи подряд и который, кстати, так и не вернула.

Впрочем, вряд ли человек, вроде него, мог испытывать нехватку пиджаков. Вряд ли он вообще успевал замечать их отсутствие. Наверняка там одна гардеробная по площади равна всей квартире Маличей. И вообще – что такой, как он, мог увидеть в такой, как она? Ему по карману и по статусу кто угодно помоложе, посвежее, поинтереснее. Таким, как она, не дарят пирожные прямиком из Парижа и дорогие колье, как то, что сейчас украшает ее шею. Это все вообще из какой-то другой жизни, хотя, конечно, Таша совершенно права – так, наверное, и должны ухаживать настоящие мужчины.

И дабы уберечь себя от разочарования Женя, поднимаясь по золоченой лестнице театра, не менее старинного, чем их университет, почти окончила сеанс самовнушения на тему «Это не господин БигБосс».

Но может быть, на сей раз привычный метод не сработал или был недостаточно действенным, потому что, войдя в ложу согласно полученному билету и указанию администратора в фойе, она, несмотря на испытываемое волнение, не особенно удивилась, что перед ней оказался он самый. Роман Романович собственной персоной. В дорогом костюме и с голливудской улыбкой на устах. Увидав ее, он немедленно поднялся с занимаемого кресла и проговорил:

- Здравствуйте, Женя. Я очень рад, что вы пришли.

- Здравствуйте, - улыбнулась Женя. – Вы были слишком настойчивы, чтобы я не пришла.

- Это я сглаживал все предыдущие косяки и пытался хоть немного расположить вас к себе. Чтобы не получить стопроцентного отказа. Не такой уж я и ужасный, - его взгляд скользнул по ее декольте, и он чуть заметно шевельнул бровью. – Вам очень идет... эта безделица.

- Вы сами выбирали или попросили секретаршу? – с самым серьезным видом спросила она.

- Честно?

- Честно.

- Я попросил ее сбросить несколько вариантов, которые нравятся ей. И из них уже выбирал.

- В любом случае, спасибо. И за пирожные тоже.

- А вот пирожные – мои любимые. Тоже честно, - рассмеялся Моджеевский и протянул ей руку: - Заключим мир, Женя?

- На каких условиях? – в тон ему спросила она.

- Взаимовыгодных. Сегодня посмотрим спектакль. Впереди выходные и, может быть, завтра вы составите мне компанию за ужином? У вас пятидневка, я справлялся.

- И о чем еще вы справлялись? – она все же коснулась пальцами его ладони. Та, ощутив прикосновение, немедленно сомкнулась, обхватывая ее, и оказалась большой и теплой. Очень уютной, такой, что не хотелось отнимать свою.

- Можно я оставлю это маленьким секретом? – попросил Моджеевский. – Поверьте, никаких страшных тайн о вас я не узнал. В свою очередь, обещаю рассказать вам что-нибудь другое, что вы спросите.

- Тогда, может быть, начнете с имени?

- Вот черт... – он удивленно вскинул брови. У него это выходило выразительно. Красивый, чтоб его, мужик. – Мы и правда не представлялись, да?

- Да, - сказала Женя, и в то же самое время прозвенел первый звонок.

Он сжал ее ручку чуть крепче. Уверенно, как если бы хотел притянуть ближе к себе, однако не сделал этого.

- Слушайте, наша с вами история – сплошной промах, и особенно – с моей стороны, - рассмеялся он. – Роман Моджеевский. Генеральный директор «MODELITCorporation».

- Наша с вами? – с улыбкой переспросила Женя. – У нас с вами нет истории, Роман.

- Разве?

- Сейчас вы станете меня переубеждать.

- Возможно, не словами, а делами. И не прямо сейчас. Спектакль... – он указал ей на кресло, приглашая присаживаться. И как раз вовремя – в зале начали гасить свет.

Женя послушно устроилась на своем месте, но думалось совсем не о спектакле. Она ни минуты не сомневалась, что этот мужчина словами не ограничивается. Похоже, ей и самой предстоит поучаствовать в представлении, и, кажется, ей это начинало нравиться.

Основная проблема заключалась лишь в том, что Роман Романович, по большому счету, до такой степени задолбался действовать, что именно в этот вечер по дурацкому стечению обстоятельств всей прошедшей недели вместе взятой мечтал лишь об одном – доползти до дома и отоспаться. Однако курс он себе наметил совсем другой и не собирался от него отступать ни на милю. Морскую, конечно, милю.

Женино присутствие и относительная покладистость его в этом несомненно вдохновляли. Пришла ведь! Своими ногами! В то время как он всерьез думал, что, если не явится, отправится за ней сам. Один звонок куда надо – и начало спектакля отложили бы до времени их приезда. Но Женя все же решила быть на этот раз хорошей девочкой и приняла его приглашение. И уже одно это заставляло его, если не взбодриться, то держаться, искренно радуясь выключенному свету и возможности больше ничего не говорить, а просто молчать, глядя прямо перед собой, лишь следя за тем, чтобы не задрыхнуть на месте и выглядеть достаточно заинтересованным происходящим на сцене, чтобы ничем не выдать себя. Если уж он решил устроить для женщины подобие сказки, то нельзя выпадать из образа. А образ был закономерен и действовал безотказно. И, если бы он до такой степени не вымотался, то Женя Малич получила бы приглашение не в театр, а на ужин в ресторан. И там Моджеевский уже перешел бы к куда более решительным действиям.

Однако, как показал вечер, выбранная им тактика устраивала обоих – Евгения смотрела на сцену. Он, откинувшись на спинку кресла, тоже делал вид, что увлечен зрелищем. И наслаждался Жениным присутствием, легкой эйфорией от ее согласия провести с ним вечер, молчанием, пустотой в голове. И еще отключенным телефоном. А что? У него отмазка есть! Он в театре вообще! Тут положено без звука!

Единственное, что он себе позволил, дабы поддержать романтически лад, это протянуть руку между их кресел, поймав Женину ладошку и ожидая реакции.  Все, что могла предпринять Женя посреди ложи в самый разгар спектакля, - это обернуться к Роману, не отнимая руки, и улыбнуться. Что она и сделала, чем вызвала ответную улыбку. Моджеевский, узрев выражение ее лица, расплылся от уха до уха, причем вид его традиционно был далек от глупого. Обаяние и харизму замазать трудно, даже когда голова пустая. И он сжал ее пальцы крепче, а потом переплел со своими. И в таком положении оказалось, что и за сюжетом представляемой на сцене пьесы следить куда сподручнее. Потому, слушая, когда Женя начинала смеяться, понимал, что и сам не сдерживается – ржет.