Марина Светлая – The Мечты (страница 20)

И начался бой на радость посетителям кафе! Не на жизнь, а на смерть. Шампанское полетело на пол. Следом посыпались фрукты, а два взрослых и вполне развитых мужика самозабвенно катались по полу, мутузя друг друга.

- Полевой! – раздалось среди творящейся фантасмагории спокойно и уверенно. – Прекрати этот балаган и иди домой!

Алла оставила на столе несколько купюр, натянула на себя вязаный кардиган, пестривший всевозможными котиками, и, напустив на себя отстраненный вид, ретировалась из кафе, пока охранники разнимали дуэлянтов, а Женька стояла над Александром с пакетом со льдом. Потом тот своими собственными руками со сбитыми костяшками, пихал бабло направо и налево администрации, угрожавшей вызвать полицию, зачем-то извинился перед хмырем, который, упустив из виду Аллу, как-то даже присмирел и, плюнув в Сашку, но промахнувшись, свалил. А этот боец-любовник наконец попросил коньяку и прижал ко лбу предложенный Женей пакет. Выглядел он виноватым и совсем жалким.

- Курить ужасно хочется, - сообщил он ей, когда их все оставили в покое, и глядел на нее отстраненным взглядом, полным усталости и печали. – Здесь нельзя, наверное... Вы курите?

- Нет, не сложилось, - она с любопытством разглядывала его физиономию, приобретавшую различные оттенки красно-синего. – Хотите, вызову вам такси?

- Не знаю... нет... дома опять один. Ненавижу сидеть один. Вы не думайте, что Алка легкомысленная или жестокая. Она просто... устала от меня. Меня вообще выдержать трудно, я себя сам не выдерживаю.

Подперев голову рукой, Женька молча слушала. Таких свиданий у нее точно никогда не было, и она была абсолютно уверена, что больше уже и не будет. И кажется, она чуточку завидовала этой рыжей Алке, позволяющей себе творить такое!

- Вы знаете, Жень, - продолжал говорить Полевой, все-таки вынув из кармана сигареты и зажигалку, пальцы его подрагивали, а он сам избегал смотреть в глаза собеседнице, - я ведь ужасно ревнивый, совсем не подарок, а она два года терпела. Говорила – потому что любовь у нас, и оно ведь правда – любовь, а я, несмотря на всю любовь, с собой ничего поделать не могу. Аллочка в туризме работает, людей вокруг много, и она у меня видная, мужики таких не пропускают. Я ей как-то такой скандал закатил, а она ничего. Сказала, что я дурак и согласилась ко мне переехать. Можете себе представить, что для такой, как она, - он кивнул в сторону выхода, - переехать к такому придурку, как я?

- Ну-у… - негромко протянула Женя, понимая, что Полевой не нуждается в чужих словах. А он и правда не нуждался. Как-то незаметно возле него заботливая официантка, маячившая неподалеку, поставила стеклянную пепельницу и махнула рукой бармену, дескать, давай еще коньяку. А потом Женьке было вручено полотенце на всякий случай – лед начинал таять. Все это делалось так ненавязчиво, что никто и не замечал. Полевой курил, и в разбитых пальцах сигарета выглядела весьма живописно.

- Мы хорошо жили, правда. Я очень старался, и она тоже. Мы даже счастливы были, свадьбу планировали, вернее, я планировал точно, а Алла... не знаю, но ей было неплохо со мной, несмотря на мои закидоны. Понимаете, я всегда немного стеснялся своей профессии. Это странно – в канализации копаться, я понимаю, но ведь прибыльно, и во все времена необходимо, хоть война, хоть потоп. А Алка ничего... только подтрунивала иногда, незлобно, добродушно даже. И я ее шутки как стеб никогда не воспринимал. Черт нас дернул пойти на тот чертов корпоратив новогодний в ее турагентство. Я могу понять, почему она потащила меня – хотела, чтоб вместе. Но... тогда мне надо было остановиться и не ходить. Там у нее... понимаете, Жень... у нее там генеральный из столицы прикатился... такой себе... мужчина-мечта. И весь вечер вокруг нее, а она сюсюкается. И меня будто бы нету там. Я головой же понимаю – это только на один вечер, и все будет хорошо, он свалит в гостиницу, а мы домой. И послать его совсем она не может, потому приходится держать лицо и на шутки его реагировать. А я рядом... как пятое колесо в телеге. Нажрался жутко, на ногах еле стоял. Но продержался, до скандала не довел. А через неделю ее повысили.

Саша замолчал. Потянулся к рюмке. Быстро опрокинул ее в себя и поморщился. На столике все еще печально стояла вазочка с эклерами, но он безнадежно махнул на них рукой. Зато чуть не скинул на пол находившееся под локтем блюдце с дольками лимона. Его ему сам бог послал, а вернее, давешняя официантка, сейчас устроившаяся за соседним столиком опустевшего кафе и заинтересованно слушавшая его историю, притворяясь кактусом и усиленно сливаясь с мебелью.

Полевой закусил цитрусом, скривил свою жерарфилипповскую рожу и продолжил:

- Я никогда в жизни не чувствовал себя таким идиотом, как в тот день, когда она сказала о повышении. Уж не помню, что плел ей тогда, в чем обвинял... Явно ж ничего хорошего. А гадкого, грязного – сколько угодно. Потом свалил из дому, нажирался где-то в баре... думал, убью к черту этого ее генерального. Человека чуть среди ночи не сбил. Никогда пьяным не вожу... святое правило, но во мне, наверное, человеческого тогда и не осталось. А наутро, когда вернулся, она возьми да и заяви мне, что этот ее... большой босс, по крайней мере, в чужом дерьме не ковыряется. И что у него точно руки не воняют... и ушла. Я так оторопел, что... я даже не нашелся, что ответить, не попытался удержать или извиниться... Она меня прибила этим просто, Жень. Это я сейчас понимаю, что хотела сделать мне так же больно, как я ей тогда, и у нее получилось. Загнался я... неслабо, до сих пор с трудом в себя прихожу. Только немного отпускать стало, как мне ее подружки донесли, что она мужика завела. Я даже подойти боялся, спросить... прощения попросить. А она – мужика. Вот и сунулся к Флоренции. Мне почему-то хорошей идеей показалось самому закрутить с кем-то, и чтобы Алка узнала. Да она, похоже, и узнала... какая пришла... будто бы мне назло все... Видели вы этого ее? А? Что скажете? Правда у нее с ним?

- Скажу, что вы – болван! – заявила Женька, решительно отбирая у Полевого графинчик с коньяком, к которому он снова потянулся. – Рассчитайтесь по счету и езжайте домой!

- Да что дома? Стены. Чертовы. О них только башкой биться, - хохотнул Саша.

- Алла ваша дома!

Полевой резко поднял голову, и Женя имела удовольствие наблюдать, как вытягивается его красивая, но малость помятая физиономия. И как замечательно брови изгибаются до самого мыска растрепанных волос.

- С чего вы взяли? – мрачно спросил он.

- Слушать надо то, что вам говорят, - в противовес ему Женька весело рассмеялась.

- Так я и слушал!

- Заметно!

Полевой завис, теперь внимательно глядя на Женю. В его глазах отражался сложнейший мыслительный процесс, словно бы он пытался заставить свой мозг думать, но тот усиленно сопротивлялся. В конце концов, Саша не выдержал и спросил прямо:

- Да с чего вы взяли вообще! Я ей вечер испортил. И жизнь, наверное. И еще неизвестно, как у нее теперь с этим... сложится, нет...

Женька сделала фейспалм и, не глядя на тугодума, проговорила:

- Она велела вам идти домой. Просто послушайтесь ее… и всё.

- И всё?

- Наверное, не всё. Но остальное вы точно можете придумать сами. Идите!

Он медленно кивнул, пристально всматриваясь в Женино лицо. Потом, как зачарованный, потушил сигарету в пепельнице. Медленно встал. Натянул пиджак, оглянулся на официантку, бросил несколько банкнот на стол почти таким же жестом, как его Алла. И двинулся было к выходу, как если бы его запрограммировали, а потом вдруг остановился и повернулся к несостоявшейся невесте.

- А... а как же вы? – голос его звучал очень растерянно и вместе с тем – нетерпеливо.

- Я взрослая девочка, справлюсь, - заверила его Женя.

А он вдруг широко ей улыбнулся – первый раз за вечер открыто и искренно, совсем-совсем по-настоящему. И сказал:

- Даже если ее дома нет – все равно спасибо вам. До свидания!

И с этими словами торопливо ломанулся из кафе, оставив Женьку одну с парой притихших посетителей и мечтательной официанткой, глядевшей ему вслед. Потом барышня перевела взгляд на Женю и с нотками доброты в голосе проговорила:

- А они раньше всегда вместе сюда приходили. Может, еще придут, как думаете?

- Не знаю, - Женька пожала плечами и тоже засобиралась.

Когда чуть позже она шла по набережной, прислушиваясь к звукам моря, то на душе было снова достаточно уныло, чтобы в который раз осознать – не сложилось в ее жизни. Нет романтики, нет любви, никому она не нужна, а зачем-то всего этого хочется. Чтобы ради тебя совершали подвиги или хотя бы били морду. Ну в самом крайнем случае она бы согласилась на прогулки под луной. Женька мрачно хохотнула, и в этот самый миг, словно в ответ на ее мечтания, разверзлись небеса и… нет, мир ее, конечно же не переменился, но на землю с небес хлынул дождь такой силы, что уже через пять минут она оказалась промокшей до самого белья.

Сокращая путь, Женя бросилась в ближайший проулок, который через проходной двор должен был привести ее прямо к родному дому.

Но и тут не сложилось.

Откуда-то словно из ниоткуда, но если быть точной, то из-за угла выкатил на полном ходу здоровенный автомобиль иностранной марки и в довершение всех ее мучений окатил водой с ног до головы, преспокойно пролетая мимо. От неожиданности Женька взвизгнула, метнулась в сторону и, оступившись, оказалась в глубокой луже, в которой ее ноги в нарядных лодочках утонули по самые щиколотки. Что было делать дальше? Зачем? Туфли не спасешь, ноги тоже. И на Женю напал ступор. Так и стояла в луже, пока к ней не подплыл тот самый автомобиль, что обдал ее водой, дав задний ход, и в нем она к своему удивлению узнала знакомый Рэйндж Ровер.