Марина Светлая – The Мечты. Весна по соседству (страница 65)
- Ты заболел?
- О! Проснулась! – удовлетворенно разулыбался Моджеевский, повернулся к подносу и подал ей стакан с водой: - Будешь?
- Не хочу, - отмахнулась Женя. – Что ты пылесосил? Зачем? А сколько времени?
- Начало одиннадцатого. Мне нужно было на кухню. Я пылесосил пол, - в обратной последовательности ответил он на ее вопросы. Потом подумал, что ни черта она не поняла, и добавил: - Ну... мы там вчера сахар рассыпали. Пришел Андрей Никитич и сказал, где пылесос. Как-то так.
- Что он еще сказал? – осторожно поинтересовалась Женька.
- Что омлет и на него готовить. И что мне грозит смерть от удушения, если я тебя... огорчу, - рассмеялся он.
Она молча кивнула и сползла обратно под одеяло. Следом и улыбка его сползла с лица. И все бахвальство, с которым он тут появился. Роман не понимал, как себя вести после их вчерашней обоюдной истерики. Не знал, что она думает сейчас. Ведь должна же что-то думать. Не представлял, что они скажут друг другу, и ему казалось, что она и вовсе не расположена говорить.
Его будто за горло кто-то взял, едва закралось в голову сомнение. Моджеевский глотнул воздух, пересел в кресло. И все же спросил:
- Жалеешь?
Женя повернула голову следом за ним и быстро, негромко проговорила:
- Мне не о чем жалеть. Может быть, потом будет, когда натворю каких-нибудь глупостей, - она улыбнулась, не отводя от Романа взгляда – домашнего и умиротворенного, - но не сейчас.
- А остаться со мной после всего – это разве не глупость? – рассмеялся Моджеевский, но в смехе его слышались и грусть, и надежда, и абсолютная уверенность в том, что это-то и есть настоящая глупость.
- Остаться без тебя – еще глупее.
- Честно?
- Абсолютно! – заверила Женя и напустила на себя деловитость. – Потому что я еще хочу дом в Испании и миллион в банке.
- У меня отличная квартира в Каннах есть. Сойдет в качестве альтернативы? – осведомился он, натянув на лицо аналогичное выражение.
- Нет! – решительно продолжила торговаться Женька.
- Ладно, небольшую виллу сама выберешь. Но на счет – тебе и полмиллиона для начала хватит. Дальше – поглядим.
- Одной, может быть, мне бы и хватило. Но теперь меня двое – твоими стараниями. Поэтому миллион и большую виллу.
- Понял, понял, - расхохотался Роман и в знак капитуляции поднял руки вверх. – За свою старательность надо платить! Что ты еще хочешь, чтобы еще раз согласиться выйти за меня?
- Ты сейчас серьезно? – Женя вскинула брови и даже рот приоткрыла. От удивления.
Он снова перестал улыбаться. Вообще со стороны могло показаться, что Моджеевский теперь в роли сапера, который идет по минному полю и при каждом лишнем слове начинает оправдываться, хотя это никогда не было ему свойственно.
- Про оплату – шучу, хреново шучу, - тихо проговорил он. – Про замуж – нет.
- Ром, - вздохнула Женя, - я не умею все сразу. Еще вчера утром я точно знала, как сложится мой день, и вечер, и выходные. Но ты, как всегда, все решил по-своему. Так уже было однажды. И было слишком грандиозно.
- Ты мне больше не веришь, да?
- А ты мне?
Теперь удивился он. Это отчетливо читалось в его лице, когда он медленно кивал. А потом проговорил:
- Да, я тебе верю. Теперь верю, а в прошлом… мы слишком мало говорили друг с другом, чтобы у нас все было хорошо с доверием. Об это я и обломался.
- Ты о чем? – нерешительно просила Женя, словно ступила на тонкий лед.
И была права. Он, похожий на тот самый лед под ее ногами, будто пошел трещинами. Лицо его на мгновение исказилось то ли испугом, то ли досадой. Плечи выровнялись, а он сам отлепился от спинки кресла, в то время как пальцы вцепились в поручни. Потом та ладонь, что лежала на поручне с Жениной стороны, нашла ее пальцы и обхватила их, обдавая внутренним жаром.
- О том, что случилось и почему я ушел. Черт, я…
- Не надо! – напряженно выдохнула Женя, останавливая Романа. Поднесла его ладонь к своему лицу и прижалась к ней губами. Ее неожиданно накрыло понимание того, что она не хочет знать, и слишком пронзительным оказалось это чувство, слишком болезненным. И отчего-то она была уверена, что и ему больно ничуть не меньше. Не мог он поступить так, как поступил, забавы ради. В этом она тоже была уверена. А значит, у него была причина. Правильная ли, нет – какое теперь имеет значение? Она ведь простила его, давно простила. Но справиться со страхом не умела. Как снова впустить его в свою жизнь? Ей и сейчас страшно. Еще страшнее – его прогнать. И всегда помнить, что сама виновата. Сама не пустила. Сама отказалась. Женя сглотнула ком, подкативший к горлу, и проговорила: - Не надо ни объяснений, ни оправданий. Я не хочу возвращаться в прошлое.
Моджеевский перехватил ее руку, притянул к себе и поцеловал. Поцеловал ее пальцы, запястье, прижал к щеке, а потом с видимым облегчением и осипшим от нежности голосом спросил:
- Ты уверена?
- Уверена.
- И даже согласишься вернуться со мной домой? Ну... к нам домой?
- Соглашусь, - улыбнулась Женя.
- Сегодня? – уточнил он на всякий случай.
- Только когда папа разрешит.
Моджеевский даже слегка крякнул. Потом усмехнулся и потянулся к ней за поцелуем. Обхватил плечи, перегнулся через поручни, быстро касаясь губами ее губ. А наконец, глядя ей в глаза, сообщил:
- Люблю твое чувство юмора.
- А я тебя люблю, - проговорила она, не отводя взгляда.
Он сперва подумал, что ослышался и в комплект к очкам ему еще и слуховой аппарат требуется. Потом решил, что это глупо, потому что дыхание может перехватывать не только от плохого, но и от хорошего. У него и перехватило. Его руки, обнимающие ее, едва заметно напряглись, потом одна из них поднялась к Жениному лицу, и Роман погладил его горячими пальцами. Может быть, они подрагивали, а может – ей показалось.
- И я тебя, - мягко проговорил Моджеевский. А после резко вскочил, подхватил поднос с тумбочки и объявил: - Между прочим, остыло! А ты обещала!
- А я люблю холодный омлет!
- Он уже достаточно холодный!
- Вот и давай мне мой холодный омлет.
- А ты признавайся, где у тебя чемодан.
- Где и положено. На антресолях.
- Это ему там положено? – хохотнул Роман.
Женя удивленно посмотрела на Романа и не менее удивленно похлопала ресницами.
- В смысле? – спросила она после недолгих раздумий.
- Ну я же буржуйская рожа, я понятия не имею, где должны храниться чемоданы.
- Да какая разница, где должны! – рассмеялась Женька. – Если они вообще кому-то что-то должны!
- Никакой, кроме того, что я намерен вещи собирать, пока ты будешь завтракать. С твоим отцом у меня, кстати, все на мази, мы друг друга поняли.
Он подошел к ней и устроил поднос у нее на коленях.
- Жуй!
Послушно взяв вилку, она принялась ковырять завтрак. С аппетитом, особенно по утрам, была большая беда. И только отсутствие ужина накануне привело к тому, что Женя медленно, но довольно уверенно поглощала Ромин омлет. Справедливости ради, вполне себе съедобный. Но это лишь потому, что омлеты Андрея Никитича были вкуснее. Сказывалась многолетняя практика.
Моджеевский же, с удовлетворением отметив, что она действительно ест, взял себе на заметку призвать на помощь Лену Михалну. Теперь-то суровая домоправительница должна оттаять, когда даже Жека сменила гнев на милость!
Словом, недолго поразмышляв на эту тему, Роман сдержал свое слово, поперся на глазах Жениного изумленного отца искать антресоль в их квартире, чтобы снять с нее чемодан. Женя заходилась задорным смехом, в котором они оба с облегчением находили ее прежнюю легкость. Он был решителен, также по-прежнему, разве только поминутно оглядывался, ища ее одобрения: да? нет?
Стаскивал вещи с вешалок и как бы между прочим интересовался, где она хранит белье. Естественно, на первое время, остальное, основательно – потом.
Развитая им деятельность уже по традиции напоминала бы Мамаево побоище, если бы не комичность происходящего. И не его уморительные комментарии по ходу дела. И не его разбитая рожа, периодически обращающаяся к жующей и смеющейся женщине в постели: «Евгения Андреевна, прекращайте ржать – подавитесь!»
Посреди всего этого безобразия у Моджеевского затрезвонил телефон в джинсах. Он как раз складывал Женины пижамы. Мягонькие, пушистенькие, с очаровательными яркими рисунками. И все сильнее задумывался над тем, что она только чудом и по недосмотру личного ангела-хранителя его, Романа Моджеевского, с его «набором Казановы» (цветы+пирожные+бриллианты) не послала с самого начала. Наверное, с театром он тогда угадал! Спас ситуацию!
И тут еще этот телефон дурацкий во время мыслительной деятельности и сплошного умиления. Однако не ответить на звучащий звонок Роман Романович не мог. Партнер бывший звонил. Заокеанский. Оч-чень важный и на сегодняшний день, потому как мало ли! О том, что он прикатился на родину, Ромка знал по своим источникам. Знал зачем. Но положено было делать вид, что капец как удивился звонку в несвойственное для заокеанья время.
- Ну привет, Натан Григорьич! Сколько лет, сколько зим!.. – «обрадовался» Роман, подавая Жене знак, что готов повеситься. Далее следовало ожидаемое собеседником удивление, разыгранное, как по нотам: - Да что ты говоришь!.. вернулся восвояси? Надолго?.. Нет, я сейчас из Солнечногорска в стольный град не прикачусь, у меня тут дел невпроворот, - слишком быстро отрезал он, даже слегка грубовато, так что пришлось уже помягче пояснять: - К Чемпионату готовимся, ты же должен был слышать. Ну и что, что из Канады! Я, знаешь ли, тоже тут не фигней страдаю... А ты надолго?.. Ну ясен пень, что работать!.. Но всю работу не сработаешь, это мы с тобой еще когда уяснили... А сам-то ты, может, найдешь время к нам заскочить, я тебя бы с женой познакомил... – сделать на слове «жена» особое ударение, не ржать с ее выражения лица. И опростоволоситься на ровном месте, когда ничего не предвещало: - Не, Натан, не с той женой, а с этой... с нынешней... У-у-у... Ты чего? Не в курсе?! Ну зайди почитай на Википедии, там про меня что-то пишут... Тебе понравится, ага... у самого-то четвертая уже! Я твоих подвигов повторять не собираюсь, свернули тему! – последнее напоминало уже рык, потому как бесил, ей-богу, а дальше мямлить, с тревогой наблюдая за Жениной реакцией: - угу... да... ок... за кого поблагодарить? За какого еще помощника?.. Ах, этого… Чего? Толковый парень? Впрочем, я сам знаю, что толковый, хотел помочь... Акклиматизировался? А-а... так ты его на переговоры приволок? И как он?.. Ну хорошо, молодец... Чего к себе не взял?.. – замялся, задумался, слегка огорчился. Буркнул: - Да не его тут уровень... Я пока по месту шустрю, на международном рынке ты моего поболе, Натан Григорьич... ладно, давай позже созвонимся, а то я тут... да? И ты? Ну ок. Тогда до созвона, бывай!