Марина Светлая – The Мечты. Весна по соседству (страница 64)

К черту такой его опыт!

К черту такой мир!

Он попробует стать ее мечтой, потому что, оказывается, сам всегда мечтал о ней одной!

И пусть сегодня он не знает с чего начать, а ее беременность вносит свои коррективы, но он обязательно придумает. Потому что он Моджеевский. Он и землю способен перевернуть – не раз уже переворачивал.

Впрочем, земные проблемы возвестили о себе настойчивым нытьем в желудке. И Жене надо позавтракать. Потому, еще недолго покрутив в руках самолет, Роман вернул его на место и выполз из постели, отправившись на поиски стратегически важного в каждой квартире пункта. И интуитивно его найдя (поди не этаж в «Золотом береге», а допотопная трешка), совершил утренний моцион, разве что душ не приняв. А потом выбрался на кухню, оценивать последствия вчерашней бури.

Последствия были впечатляющими. Вся кухня засыпана осколками и укрыта напоминающим снег слоем сахара, весело поблёскивавшего под солнечными зайчиками, плясавшими по полу. Возможно, это и остановило бы его на пути к пропитанию (в конце концов, есть и альтернативные варианты где пожрать), но нынче Моджеевский был настроен на подвиги куда больше, чем еще накануне. Осторожно, чтобы не порезаться, прошлепав босыми ногами к мойке, он открыл ящик под ней, где и нашел совок с веником. Вот где веник находился в его собственной квартире, Моджеевский представлял себе слабо, а здесь – запросто. Как им управляться – припоминал с трудом. Обычно раньше квартирой занималась Лена Михална, теперь он заказывал клининговые услуги. Но опыт не пропьешь. В армии Роман даже унитазы драил, не то что полы. Потому сейчас принялся вдохновенно сметать сахар и осколки на совок и посреди своего порыва к чистоте и порядку не слышал, как открылась входная дверь.

А вот приближающиеся шаги слышать был должен. И уж безусловно услышал довольно суровый голос, прозвучавший посреди кухни.

- И что здесь произошло?

Моджеевский вздрогнул и резко разогнулся, глянув на Жениного отца, появившегося за его спиной. Сцена, должно быть, выглядела комично, и они потом, когда-нибудь после всего, обязательно посмеются, вспоминая ее, но прямо в эту минуту Роман только развел руками и прямо ответил:

- Посуду били.

- О твою физиономию?

- Да нет... о пол...

- А-а-а... А Женя где? – обеспокоенно спросил Андрей Никитич.

- Спит еще. Вчера был... непростой вечер.

Андрей Никитич молча обвел взглядом последствия этого самого непростого вечера, которые Роман не успел убрать до конца, а потом и очевидную причину бардака – олигарха с веником в руках, смотревшегося посреди кухни Маличей более чем экзотично. Не иначе как с целью получше рассмотреть такую экзотику Малич-старший нацепил на нос очки и, пристально глядя на гостя, строго спросил:

- Она знает, что ты здесь?

- Разумеется, - кивнул Моджеевский и тут же принялся объяснять те благородные мотивы, что привели его в дом Маличей: – Вчера Бухановы разводились, потом пришел этот аферист, ее биологический отец. Потом Женя рассердилась, что я во все это влез, вот и... Но я прибираюсь, как видите!

- Уваров опять приходил? – выхватил Андрей Никитич важное и в сердцах выдохнул: – Как же он мне надоел!

- Мне тоже, - поспешил поддакнуть Роман. – Но больше не придет, мы его из города выдавим, если по добру не свалит.

Малич прищурился, кивнул и развернулся, чтобы выйти, но замер на пороге и сказал:

- Пылесос в кладовке.

- Спасибо. Я собирался омлет делать, будете?

- Буду. Посмотрим на твой омлет, - с этими словами Андрей Никитич покинул помещение. Но еще некоторое время было слышно, как негромко открывались и закрывались двери. И можно было представить, как он заглядывает к Жене, проходит к себе, отправляется в ванную и снова шуршит в своей комнате. Потом этот шум сменился навязчивым ревом пылесоса, впрочем, не разбудившим самую беременную сову в этой допотопной трешке.

И когда Роман уже справился с уборкой и увлеченно занимался приготовлением завтрака, Малич-старший вновь материализовался на кухне, в домашней одежде и с мокрыми волосами. Занял свое место за столом и, понаблюдав некоторое время за Моджеевским, неожиданно поинтересовался:

- Ну и что будет дальше?

- Я у вас в холодильнике сыр видел, планировал натереть туда, - пояснил Роман, ткнув пальцем в сковородку. – Это если вы о еде. Если о нас с Женей, то мы разрешили наши разногласия и в дальнейшем будем заниматься друг другом и нашим ребенком.

- Вот как? – удивился Андрей Никитич, не спуская с него внимательного взгляда. – До сегодняшнего дня вы, молодой человек, всё больше создавали разногласия, чем занимались их разрешением. Хотя и уверяли меня однажды в своих самых серьезных намерениях.

Моджеевский подозревал, что папа может стать проблемой, но никак не ожидал, что в том контексте, что придется сдерживаться, чтобы не заржать в голос при словосочетании «молодой человек» в свой адрес. Какая у них там разница с Маличем? Лет десять? Нет, ну Андрей Никитич, конечно, вряд ли уже в дом бабу приведет, но все же...

Определенно, в это утро хорошее настроение подкрепляло буквально все. Даже стойкое желание пожать Жениному отцу руку за его дочь, несмотря на сегодняшнюю критику, к слову, вполне справедливую. Потому, справляясь с собой, Ромка сунулся в холодильник, чтобы вынуть оттуда примеченный сыр, и принялся и правда натирать его на терке, собираясь с мыслями, чтобы ответить.

Получилось как-то так:

- Мои намерения и теперь не изменились. Я хочу создать с Женей семью. Я ее люблю и постараюсь сделать счастливой, если она ответит согласием на мое предложение. То, что случилось в прошлом, было очень большой ошибкой, за которую я не снимаю с себя ответственности, но каяться мне в этом не перед вами, простите. Как-то так... Как вы относитесь к круассанам к чаю?

- Да я и не нуждаюсь в твоем раскаянии, - хмыкнул Малич. – Но договоримся на берегу. Еще раз обидишь Женьку – придушу.

- Меня устраивает, - кивнул Роман, - обижать ее я не буду. И без того на полжизни хватит...

И сыр отправился в сковородку.

- Кофе ей, я так понимаю, нельзя? Чай?

- Чай, не больше трех чашек в день, - подтвердил Андрей Никитич. – А лучше травяной. На второй полке сверху.

- Тахикардия?

- Вроде того...

- Хреново. Так что насчет круассанов? В «Золотом береге» появилась отменная кондитерская... Жене же не запретили сладкое?

- Не запретили, но завтраки ей даются трудно.

- Ясно, - кивнул головой Роман, хотя на самом деле ничего ясно не было. Токсикоз? Аппетита нет? Но не спрашивать же все это у Андрея Никитича. Справедливо рассудив, что потом сам разберется, он достал из джинсов телефон и набрал номер кондитерской, сделав заказ и продиктовав адрес, потому как «нет, не ко мне. В Гунинский особняк. Молодежная 7, квартира 11. Спасибо».

А потом снимал с плиты сковородку, накладывал омлет в тарелки, открывал дверь, встречая курьера с выпечкой. Лишь собираясь ретироваться, завершая свою деятельность на кухне, смутился:

- А у вас поднос есть? – спросил он у Андрея Никитича, ясно демонстрируя свои намерения самолично будить Женю.

- В шкафу, - кивнул тот в нужном направлении. Моджеевский тоже кивнул. В знак чрезвычайной благодарности. На найденный поднос воздрузил приборы, тарелки, чашки с чаем и блюдце с круассанами, еще горячими, с хрустящей засахаренной корочкой и шоколадной начинкой. И, подхватив все это добро, проговорил:

- Ну... я пошел. Приятного аппетита.

- Спасибо… за завтрак, - прозвучало ему вслед.

- Я буду практиковаться, - хмыкнул Роман и скрылся с глаз, не без облегчения выдыхая. Хоть сегодня без мордобоя! Впрочем, наверное, он бы первый это понял.

Но сейчас ему было не до того.

Сейчас он, не без некоторого усилия, справлялся с Жениной дверью, заходил в комнату, устраивал поднос на ее столе, мысленно удивлялся, почему не додумался в дополнение к сладостям заказать еще и цветы, а следом отметал эту мысль – она без надобности. Потом будут цветы. Любые.

Моджеевский осторожно присел на кровать и протянул руку, коснувшись Жениной щеки, чтобы убрать с лица упавший локон.

- Спишь? – шепнул он.

- Сплю, - вздохнула в ответ Женя, не открывая глаз.

- А омлет в моем исполнении будешь? Пока горячий. А?

- Пока горячий – не буду, - Женька потянулась, жалобно скрипнула и открыла глаза.

Рома.

Видеть Рому с утра. Каково теперь?

Внутри было тепло и покалывали кончики пальцев – от желания тут же прикоснуться к нему, будто ее телу нужно доказательство того, что он настоящий и не снится ей. Впрочем, - фыркало ее почти усмиренное альтер эго, - разве стал бы он сниться ей с расквашенным носом? Нет, конечно! Когда он ей снится, то всегда идеальный.

И если вдуматься хоть немного в происходящее, останется один-единственный вопрос, на который она пока не нашла ответа: почему же так странно сбываются мечты? Но ей ли, счастливой и довольной в эту минуту, роптать на такую понятливость собственной судьбы? Как смогла – так и исполнила. Мечту.

- Остынет... – подала голос мечта и мягко улыбнулась. – Выспалась хоть немножко?

Женя приняла самый умный вид и ответила:

- Выходной этому особенно способствует.

- А пылесос?

- Какой пылесос? – удивленно переспросила она.

- Ваш пылесос. Я пылесосил.

Она резко села в кровати и озадаченно воззрилась на Романа, выглядевшего чрезмерно живописно даже без пылесоса.