Марина Светлая – The Мечты. Соль Мёньер (страница 52)
- Бон аппети! – торжественно объявила Таня, сунула в руки Жюли кофе и пакет с выпечкой и выбежала из подъезда.
Выскочив на улицу, она вдохнула поглубже свежего воздуха, которого ей так не хватало еще мгновение назад, и на мгновение замерла посреди музейного двора. Ее словно оглушило: она ревнует. А осознание этого чувства породило в ней панику.
Таня растерялась, не зная, что ей теперь со всем этим делать.
До одури хотелось вернуться и вылить чертов кофе на голову французской блондинки. Таня даже представила себе, как коричневая жидкость стекает по идеальным светлым локонам.
- Но при чем здесь Жюли? – пробормотала «правильная» Таня, ежедневно наводящая порядок на рабочем столе, распахнула дверцу Лексуса и сердито плюхнулась в кресло. Тогда второй стакан вполне можно вылить на голову Реджепа. Конечно, на его рыжей шевелюре смотреться будет не столь экзотично, но в целом впечатляюще…
- Да и он ни при чем, - всхлипнула она, сложила руки на руль и уткнулась в них пылающим лбом.
Сама виновата. Все сама. Сначала ломала, потом чинила. Влезла в чужую жизнь без приглашения. А теперь оказалось, что выбрали не ее. Ничего удивительного. Да и куда ей против такого совершенства с древними аристократическими корнями. Вот уж кто точно неправильно профессию выбрал!
Повариха… с формами для Камасутры.
Зато теперь она осведомлена о вкусах несвоего Реджепа.
Таня зло фыркнула, завела двигатель и спустя полчаса влетала в свой с Настей кабинет в таком взвинченном состоянии, какого и не ведала за собой никогда. И понятия не имела, что в это самое время виновник ее окончательно изгаженного настроения распекает на кухне всех, кто попадет под горячую руку, поскольку и в его жизни по вине французской поварихи от Камасутры произошли изменения и случились неудобства, которых он бы очень хотел избежать.
Все началось со звонка Жюли, в котором она, захлебываясь плачем, то и дело восклицала, что попала под машину и не понимает, что ей делать. Попавшая под машину в диком Солнечногорске гражданка рафинированной Франции, даже если она его бывшая невеста, зрелище, которое ему вообще никогда не хотелось бы видеть. А впавшая в панику и истерику Жюли – это вообще жесть, от которой в жилах кровь стынет. Потому, попытавшись выяснить, насколько целы ее конечности, он немедленно рванул на помощь. У нее же, кроме него, в этом нецивилизованном городе больше никого знакомых нет, а уж встречи с отечественным здравоохранением, прости господи, ей так и вовсе лучше избежать.
В общем, вытащив невменяемую, но, вроде бы, более-менее целую Жюли из-под колес старенького москвичонка, он не нашел ничего лучшего, кроме как потащить ее к себе. Ну правда – а какие варианты? Не в гостиницу же переть потерпевшую!
Дома он отправил ее в душ, на скорую руку соорудил ей омлет (хоть она и была, выражаясь Таниным языком, поварихой, но все же только-только после ДТП, в котором больше испугалась, чем пострадала). Потом вручил ей пульт от телевизора и рванул на работу, где, конечно же, никакой джаным уже и в помине не было. И звонить ей после такого спешного бегства показалось ему так же глупым. Надо встретиться и нормально поговорить. И объяснить. И вообще.
Между ними столько всего несказанного и несделанного, на что никак не хватает времени, что ему казалось, будто бы это самое время – их на двоих время – убегает все дальше. Прямо как убегают истекающим в песочных часах песком последние минуты уходящего года. Но позволить ему закончиться он не мог!
И только после этой мысли дошло главное: если он явится ночевать домой, добра не жди. Либо он грохнет Жюли, либо она его изнасилует. И ни один из этих раскладов его попросту не устраивал. Как и гладиаторские бои среди ночи вряд ли порадуют его музейных соседей.
Реджеп вообще не отдавал себе отчета, что такое теперь творится с его жизнью. Во что она превратилась. Почему ее стало невозможно контролировать и невозможно ею управлять? Все это напоминало плохо поставленный спектакль, в котором ему даже смысл собственной роли не ясен. А когда все вокруг превратилось в декорации для этого спектакля, он и вовсе не успел заметить.
Но одно было точно.
Возвращаться сегодня домой – чревато.
Едва ли не воя от досады, он звонил Лешке и договаривался с ним о ночевке, объяснял причины своего сегодняшнего визита и не имел никаких моральных сил придумать мало-мальски разумную версию, которая прикроет его тылы. И потому все же поведал другу правду, после чего выслушал положенный и приличествующий случаю ржач.
А в одиннадцать вечера, когда уже выползал с работы, уныло взирал на трезвонящий телефон – звонила не джаным. Увы. Джаным никогда не позвонит ему в такое время. Это Жюли никогда не стеснялась времени суток.
- Да, - устало протянул он, приняв вызов. Ну мало ли. Вдруг котел не работает... Зима все-таки...
- Когда будешь, дорогой? – застрекотало в трубке по-заморски. – Я жду.
- Ну ты это... спать ложись, - угрюмо велел ей Реджеп. – Я не приду.
- Как это не придешь? – удивленно прокурлыкала Жюлька. – Ты не можешь не прийти. Я приготовила твои любимые мори темпура. И нашла свечи в шкафу. Будет очень романтично. А! И вино! Я отправила его в холодильник. Где ты тут умудрился его найти?
- В магазине, Жюли. Я нашел вино в магазине, – устало отрезал Реджеп, не уточняя, что магазин был столичный, а не солнечногорский. – Свечи погаси и поставь на место, они на случай отключения электричества. А роллы я ненавижу! У меня на них рвотный рефлекс! И я не знаю, сколько раз тебе об этом говорил!
- Ну не сердись, Роже. Я сейчас быстренько приготовлю что-нибудь другое. Или вместе приготовим. Приезжай поскорее.
- Я не приеду.
- Как это? Ты в ресторане застрял?
- Машалла! Я у девушки своей застрял! У невесты! Понятно? – прорычал Реджеп, в очередной раз закипая, хотя ему казалось, что точка кипения достигнута уже давно. Примерно позавчера, едва она переступила порог ресторана.
- И когда дома будешь? – как бронепоезд, упрямо перла Жюли, несмотря на всю свою французскую утонченность.
«Никогда! Я переехал к ней!» - хотелось рявкнуть ему, но удержался. Важно было ее выкурить. В конце концов, сколько она протянет в этой квартире, где выключают свет, бывают проблемы с котлом, удивительные соседи, и невозможно достать то, что мадемуазель Ламбер называет вином?
- Когда ты съедешь, - неопределенно пробурчал он. – Поторопись, будь добра.
- Я все равно буду тебя ждать, - раздалось в ответ ее пылкое заверение.
И ее расчет был, по некотором размышлении, верен. Ему бы все равно пришлось однажды явиться домой хотя бы за сменой одежды. Однако эту мысль Реджеп пока отбросил. Магазины есть. Кстати, с новогодними скидками.
В общем, он отключился. Потому что еще пара таких реплик, и он ее прямо сейчас запихает в ящик и отправит посылкой в Париж. «Из Солнечногорска с любовью».
Кое-как добрался до Лёхи, который ждал его с Мирославкой и тремя бутылками пива. И втроем они просидели еще пару часов, пока Мира и Лёха откачивали нашего не в меру эмоционального турка от общения с его бывшей. Спать уложили в коридоре на раскладушке, добытой Мирославой у соседки, поскольку третий в спальне лишний. Но, так толком и не заснув, в районе четырех утра Реджеп пришел к следующему умозаключению: эдаким макаром ему долго не протянуть. Надо со всем этим что-то делать.
И мысленно метался от одного решения к другому: позвонить родителям Жюли, наорать на нее или молча выставить, найти ее бывшего – пусть забирает, сбежать на Север полярником. В результате так и не сгенерировал никакого окончательного вывода и все-таки задремал, когда уже светало.
Что и говорить – на работу он снова перся невыспавшимся, злым на весь белый свет и твердо настроенным изгнать парижскую нечисть из своего дома. И так вышло, что явился на кухню в числе первейших, и это дало отличный повод устроить разнос подходившим сотрудникам по поводу того, что у них тут почти фронт, а по важности, может, и круче, и каждый боец на счету, даже если у него смена еще не наступила. И вообще в новогодние праздники как поработаешь, так потом год и проведешь – в смысле на заработанном. В общем, эту непрекращающуюся речь даже Хомяк заглянул послушать. Ну просто ради любопытства, а то ему уже донесли, что Реджеп-бей там блистает красноречием.
В конце концов, Валерий Анатольевич, насмеявшись вдоволь, похлопал Реджепа по плечу и негромко, чтобы другие не слышали, буркнул:
- Там твоя Татьяна-ханым уже пришла, так что дуй к ней, приводи нервы в порядок.
- Так еще ей рано! – вскинулся Четинкая, даже не врубившись, откуда Хомяк в курсе.
- Ну, видать, тоже не спалось.
Шеф сорвался с места и добежал до двери. А уже там подзадержался. Дошло. Оглянулся на Хомяка и серьезно проговорил:
- Мне надо было там… у нее… уточнить по поставкам!
- Ну вот уточняй и успокаивайся! – благословил его Хомяков.
И через минуту Четинкая уже распахивал дверь в Танин кабинет.
- Джаным! – огласил он возгласом его стены раньше, чем успел заметить, что Тани как раз и нет.
- Не кричи, пожалуйста, - раздалось у него за спиной, - ты не у себя в кухне.
Реджеп резко обернулся, и улыбка застыла на его губах от выражения Таниного лица.
- Прости! – все же выпалил он. – Я тебя искал. Я хотел поговорить, вчера не получилось.