Марина Светлая – The Мечты. Соль Мёньер (страница 54)

Это лицо загораживало солнце. Загораживало небо. Море. Мир вокруг. До звона в ушах – повсюду только оно.

А потом он ее поцеловал. В третий раз в жизни.

- Прекрати! – выдохнула она ему в губы и с силой уперлась в плечи, вырываясь из его объятий. – Не трогай меня!

- Буду трогать, потому что ты все врешь! – не отпуская ее, зашептал он. 

- Что хочу, то и делаю! – дернулась она снова. Она не позволит ему развлекаться за свой счет. Таня со всей силы ударила его по рукам и зло зашипела: – Просто поиграть захотелось. Сначала в ресторан, потом с тобой. Отпусти!

На сей раз он ее послушал. Руки разжал, чуть отталкивая ее от себя, да и сам отшатнулся, резко увеличив между ними расстояние для верности. Потому что себе он не доверял, потеряв контроль над собой. А теперь, как идиот, пытался хоть как-то осознать сказанное, но вместо этого чувствовал жжение под ребрами. Пытаясь погасить это самое жжение, хватал ртом прохладный и наполненный морем воздух, глубоко втягивая его в себя, отчего его грудная клетка широко раздувалась и опадала, что было заметно в кителе, сшитом идеально по фигуре. Но ни черта внутри не остужалось. Может быть, поэтому, а может быть, еще по какой причине, Реджеп, сверля ее глазами, процедил:

- Наигралась? Я рад. Захочешь поиграть еще – звони. Я к твоим услугам. Но если что, то мне нравится, когда правила игры оглашают заранее. И чтобы соперница была более раскованной и рисковой. А то детский сад какой-то.

С тем и ушел, оставив ее в одиночестве среди лебедей и чаек, которые тоже потеряли к ней интерес.

И переписать все заново уже не получится

Зато к этому самому времени раздуплилась Судьба наших героев, то ли выйдя из душа, то ли вернувшись с выходных и приступив к работе. И то, что прямо сейчас предстало перед ее глазами, заставило бы волосы шевелиться на ее голове, если бы у Судьбы была голова. С другой стороны, глаза же должны на чем-то располагаться? Потому будем считать, что у этой – все имелось в наличии, что положено, и даже сверх того.

Ошалев от происходящего, она икнула, охнула и перевела взгляд на Рок, весело и зловеще хихикающий в углу от своих проказ.

- А не пошел бы ты нахрен! – рявкнула Судьба.

Но, как известно, из песни слов не выкинешь. И переписать все заново уже не получится.

Потому ей только и оставалось, что исправлять ситуацию, исходя из того, что имелось в наличии на текущий момент. А имелось немногое. Собственно, почти ничего не имелось, одни проблемы, включая самолет с Аязом Четинкаей, летящий где-то над морем.

Но почему бы не сделать наши недостатки нашими преимуществами, как говорится?

Ведь вспоминая отечественную кинематографическую классику, нельзя не согласиться с замечательным постулатом, гласящим: тот, кто нам мешает, тот нам и поможет.

И если учесть фактор в виде вмешавшейся Судьбы, чему уж тут удивляться, когда в тот же самый яркий зимний предпраздничный день в кабинете Романа Моджеевского нарисовался известный нашему читателю пока лишь заочно турецкоподданный господин Четинкая собственной персоной. Седовласый бородатый мужчина, в меру коренастый и невысокий, с крупными, запоминающимися чертами лица и смугловатой кожей. В темно-сером костюме и с мрачностью в уголках губ, прикрытых усами.

Взгляд его напоминал взгляд сокола на охоте. И прекрасен он был в своей пронзительности и проницательности. Казалось, на лбу Романа Романовича, сидевшего за столом напротив, такой взгляд мог бы и дыру прожечь, если бы не ментальная каска, прикрывающая голову последнего. Впрочем, и Роман Романович умел долбить взглядом, как отбойником. Не зря же строитель. Потому прямо теперь, когда у них случилась первая очная встреча, оба молча глядели друг другу в лицо и выжидали, чего будет.

- Все проверено, все чисто, - раздался голос Арсена в наушнике. Одновременно с этим в кабинет вошла Алена с подносом.

- Кофе, - проговорил Роман по-английски, ожидая реакции незваного гостя, который, как известно, хуже татарина. Впрочем, тут он покривил душой. Аяз-бея он все же приглашал на переговоры. Вскоре после разговора с Таней Моджеевский перезвонил турецкому конкуренту, извинился за свою горячность и предложил выкурить трубку мира. Но кто же знал, что тот заявится буквально через несколько дней!

- Предпочитаю чай, - величественно провозгласил господин Четинкая и откинулся на спинку удобного кожаного дивана, закинув ногу на ногу.

- Алёна! Исправить! – буркнул Роман, и барышня зашустрила ножками на тоненьких шпильках, а дверь за ней с легким стуком закрылась. После этого Моджеевский с обаянием Марчелло Мастрояни улыбнулся, как Кэри Грант. В смысле, должен был сразу расположить к себе. И со всем гостеприимством, на какое только был способен, проговорил: - Рады видеть вас на нашей земле, господин Четинкая. И наконец познакомиться лично. 

- Пока не вижу повода для радости, - отрезал Аяз-бей, и ни один мускул не дрогнул на его лице. – Но оказавшись в вашем городе, решил воспользоваться представившимся случаем и узнать, о каком таком предложении вы говорили по телефону.

А никто не обещал, что будет легко, - вздохнул Роман Романович, но что уже поделать? Ради всемирного благоденствия и процветания он готов был на многое. А уж за Стамбульско-Солнечногорские отношения так и вовсе всей душой болел после отбитого Аязом проекта. Вот если бы турок ему почку отбил – это было бы сопоставимо.

- Да ничего особенного или требующего от вас каких-то лишних усилий. Насколько мне известно, вы сейчас разрабатываете возможность строительства парка и пристани возле Эскихисара? И мне нашептали, что как раз находитесь в поиске инвесторов. Это правдивая информация или нас ввели в заблуждение?

- И это вы еще неделю назад рассказывали о шпионаже? – вскинул брови Четинкая. – А сами вы чем, по-вашему, занимаетесь?

- Бизнесом. Как и вы. И при этом мы оба прекрасно понимаем, что без большого финансового вливания вам этот проект не потянуть. Между тем, вы уже достаточно сильно в нем погрязли, чтобы отпустить его, задействовано слишком много сил, ресурсов, специалистов и средств. Но дыру в вашем бюджете после перехваченных у нас немцев прямо сейчас вам не покрыть, поскольку немцы доход начнут приносить еще нескоро. А у «MODELIT» такие деньги… есть, - торжественно заключил Моджеевский.

Четинкая некоторое время молча буравил Романа Романовича тяжелым взглядом. За это время перед ним мелькнула секретарша Моджеевского с чаем. Аяз-бей взял чашку, понюхал, сделал глоток и наконец разлепил губы:

- Зачем мне это нужно?

- Затем, что мы можем помочь друг другу. Я – войду в проект как партнер. Вы – выплываете из этого дела с лаврами и под фанфары.

- Я думаю, вы не до конца честны со мной, господин Моджеевский. А это плохое начало любого сотрудничества, - проговорил Аяз-бей и снова отпил из чашки. – Кстати, вкусный чай.

- Мне тоже нравится этот сорт. И, возможно, между нами больше общего, чем мы оба думаем. Я хочу прекратить наше соперничество и начать сотрудничество – это достаточно честно?

- Вот так – вдруг.

- Нет, не вдруг.

В этом месте, можно сказать, и должен начаться их разговор уже по-всамделишному. Потому как среди всей всамделишности нашей истории, рассказанной самым честным образом и без приукрашивания, иногда стоит акцентировать внимание на главном.

А главное заключается в том, что Роман Романович очень любил свою дочь, Татьяну Романовну.

Да и Аяз-бей, если уж совсем по чесноку, был очень привязан к своему единственному сыну.

И потому обоим приходилось считаться.

Вот прямо сейчас Роман Романович сложил ладони домиком на столе, глубоко вдохнул, натянул на лицо самую благожелательную улыбку, какую только мог, и заявил со всей ответственностью, какая лежала на его плечах, а на его плечах лежало разного немало:

- Не вдруг, господин Четинкая. У меня веские причины. Несколько дней назад я поступил опрометчиво по отношению к нашим с вами детям, а теперь хочу это исправить. Ради них в первую очередь. Но и ради нас с вами.

- Наши с вами дети? – для надежности переспросил Аяз.

- Разумеется, - подтвердил Роман и включил свое, хоть и не турецкое, но абсолютно моджеевское красноречие: - Откровенно говоря, я поначалу воспринял их отношения не самым правильным образом, и это повлекло за собой ряд неприятных для моей дочери и вашего сына последствий. Но вы же и сами прекрасно понимаете, что чем больше запрещаешь, тем хуже получается. И молодежь часто действует наперекор. Потому я подумал... а почему бы и не прислушаться. Они ведь разберутся сами... Да и разговор, который недавно состоялся у меня с моей Татьяной и... хм... вашим... Реджепом... – ну и еще кое с кем, о ком наш читатель, несомненно, знает, но Роман Романович упоминать не стал, - так вот... я решил – а чем черт не шутит, а? Для наших семей и для нашего бизнеса это был бы очень большой шаг, не находите?

Следует заметить, что из них двоих пока только Моджеевский и блистал красноречием. Четинкая все больше слушал. Да обдумывал, судя по долгим паузам, которые позволял себе. Вот и сейчас он медленно допил свой чай, неторопливо переменил позу и, наконец, заговорил:

- Признаюсь, я видел будущее своего сына совсем не таким, какое у него есть сейчас. Он оказался слишком своенравным, и действовать мне наперекор ему не привыкать. Но в том, что вы сейчас предлагаете, есть одно слабое место. Реджеп в самой категоричной форме заявил мне, что с вашей дочерью, господин Моджеевский, его связывает только работа.