Марина Светлая – The Мечты. Соль Мёньер (страница 11)
- Тогда убирайте доставку.
- С ума сошел? Это половина дохода! Замени что-нибудь на соль мёньер и не пудри мне мозги.
- Что заменить? Кижуч в горчице? Или фалафель с аляскинским минтаем? Или нерку, запеченную с травами? Или вместо горбуши по-каджунски пожарить госпоже Моджеевской морской язык… или там… палтус, обвалянный в муке? Только потому, что она госпожа Моджеевская и ей так хочется? Сиктыр! А не пошла бы она?..
Последнее получилось так громко, что Анфиса даже зажмурилась.
- Тихо! Тихо, не шуми! – замахал руками Хомяк. – Никому и слова сказать нельзя, у всех нервы. И только у меня канаты! Как хочешь решай эту проблему, Четинкая, понял?! Как хочешь – так и решай! Но Моджеевская должна успокоиться! Да, потому что она – Моджеевская. И потому что ее отцу принадлежит этот ресторан, в котором и ты, и я – работаем. И еще куча людей. Так что, считай, что в твоих руках наша судьба. Давай, проникайся величием своей миссии, готовь сковородку и вперед.
Не дожидаясь ответа, Хомяк гордо надул щеки и, развернувшись на пятках, ломанулся прочь под ненавидящим взглядом вконец офигевшего Шефа. На кухне воцарилась тишина. Все смотрели на Реджепа, ожидая его реакции, поскольку проглотить это все – было слишком унизительно. В голове Четинкаи раздавался суровый голос отца в телефонной трубке в день, когда стало известно про поваренное училище и Реджепов демарш.
«Ты опозорил мое имя, щенок паршивый! – вопил он. – Опозорил отца! Посмел пойти против моей воли! Видит Аллах, я не так воспитывал тебя! И если я от тебя откажусь, люди меня не осудят!»
- Отомри! – рявкнул Реджеп, перебивая своего благочестивого папашу, никогда не занимавшегося его воспитанием. – Чего стали? За дело, у нас работы куча! Анфиса! Сливки давай, стоит тут, руки в брюки!
Собственно, это и определило окончательно будущий выходной. Нельзя звать кататься на мотоцикле девушку, на которую незаслуженно наорал. Переть к Леночке – тоже настроения не было. Его вообще не было. А значит, остается один Лёха, верный друг со второго класса!
Во втором классе они делили девочку
Во втором классе они делили девочку. Она сидела с Лёхой за одной партой, но при этом жутко нравилась обоим. Реджеп давал ей списывать математику и английский, Лёха – таскал материно печенье и подарил на день рождения книжку про девочку из будущего с трогательным пожеланием: «Маша, с днем рождения! Желаю много друзей и хороших оценок! Лёша Иванов». За это Реджеп расквасил ему нос, а потом целую неделю гордо носил за Машей портфель, пока она не выбрала третьего, мелкого хлюпика на год старше их, ставшего с ней в пару, когда она записалась в секцию бальных танцев. Этого ее партнера Реджеп и Лёха лупили уже вдвоем.
В десятом классе они угодили в переплет, побив окна у Лёхиных соседей на первом этаже. Причина была все та же. Безответная любовь, на сей раз - Лёхина.
На выпускном сбежали с вечеринки в ресторане с двумя девчонками встречать рассвет у моря. На сей раз все обошлось полюбовно. В смысле - по большой взаимности.
Потом Реджеп уехал учиться во Францию, а Лёха прошел курсы автослесаря и теперь работал механиком СТО на выезде из Солнечногорска.
Из общих увлечений спустя столько лет у них осталось немало и все на букву Бэ.
Бабы. Бокс. Байки.
Реджеп приводил свои мозги в порядок на мотоцикле. Скорость успокаивала его. Не та, которая имеет отношение к метамфетаминам, а вполне реальная, которую ощущаешь, сжимая в руках руль железного коня на гладкой Южной дороге, уводящей к столице, и потому, наверное, отличающейся такой феноменальной гладкостью. Ощущаешь вместе с ревом двигателя и запахом бензина. Ощущаешь, синхронизируя с ней все процессы в организме от обмена веществ до хода мыслей.
Декабрь в этом году был мягкий. Бесснежный. На радость мотоциклистам – вполне подходящий для того, чтобы не прерывать сезона. И напоминал скорее глубокую, но сухую солнечную осень, лишь изредка укладывая на грунт морозец и покрывая за ночь сизой пеленой пожухшую траву. Если вдохнуть поглубже, то легкие не обожжет, но голову вполне себе прояснит, проветрит.
Лёха мчал сбоку, нисколько не отставая от Реджеповой Ямахи. Сначала мотались наперегонки, теперь возвращались, пока не стемнело. По городу ехали уже в свете фонарей, сбавив скорость, и с заездом в ближайший супермаркет за пивом. Чего покрепче у господина Четинкаи и без того имелось. Толк в хорошем алкоголе он знал. Можно сказать, был ценителем. Но сегодня планировался фирменный пилав от шефа ресторана «Соль Мёньер», легкие закуски, футбол в телевизоре и никаких баб. Особенно тех, что почему-то совершенно застряли в голове, причем совершенно не по делу.
Кстати о бабах. Одна из них в клетчатом пальто и шерстяном платке засела в засаде еще почти на самом входе во двор – развешивала на веревке, тянущейся от фонтана к сараю, простыню. Кряхтела и охала, всем видом делая акцент на собственной немощи, и когда они с Лёхой заводили в ворота свои мотоциклы, дребезжащим старческим голоском протянула:
- Реджеп, сыночек! Мочи нет! Помоги, а! Веревка высоко, в глазах темнеет, рука болит.
- И что это вы на ночь глядя, полезли белье вешать? – проворчал Реджеп, но обреченно припарковал у забора свою верную Ямаху и поплелся к соседке.
- Так у меня эти… ритмы сбитые совсем. Полностью. Хромают на две ноги. Совсем не сплю, а что ж мне? Сидеть просто так?
- В вашем возрасте можно и посидеть, - Реджеп вытащил из миски очередное покрывало, перекинул его через веревку и принялся расправлять.
- А ты меня из жизни-то не списывай, Реджеп Аязович. Лучше признавайся, кто это с тобой, м-м? – с видом старой чекистки спросила старушка. – Чего-то я его не помню, чтоб бывал у нас.
- Это? Это человек, который сейчас подойдет и нам поможет. Эфенди, ты там еще полотенца возьми.
Подприфигевший Лёха ошалело крякнул, но подтянулся к миске и вытащил оттуда толстое полотенце с котиком во всю махровую площадь. У его прабабки в сундуках водились такие же. Он с минуту разглядывал раритетный предмет, а потом ткнул его Реджепу.
- У тебя хорошо получается, - со смешком констатировал Лёха.
- Ну это ж ты мне двор подбирал. Уютный, с соседями. Наслаждайся.
- А двор у нас и правда хороший, - вставила бабка, прислушиваясь к ним. – Дружный. Мы раньше такие застолья во дворе устраивали. С песнями, с угощеньями... Лет пятьдесят тому... а нет, вру! Еще когда Гарика в армию провожали, тоже. А вот у вас, у турков, принято? Друг у тебя тоже турок?
- Вроде того, Антонина Васильевна, - хохотнул Реджеп, толкнув Лёху в бок.
- И тоже неженатый?
- Гарем у меня, - буркнул тот, не оставаясь в долгу и толкая в бок Реджепа.
- Батюшки святы! Как гарем? Настоящий, что ли?
- Самый что ни на есть! – торжественно объявил Лёха, подняв правую руку. Дескать «клянусь говорить правду, только правду и ничего, кроме правды».
Бабка скривила свое и без того сморщенное личико, и разочарование на нем читалось слишком отчетливо.
- А я думала, у вас не поло-о-ожено, - протянула она. – В сериалах такую любовь показывают, а в жизни прям не по-людски! Не знала я, Реджеп Аязович, что у тебя такие друзья.
- Вот и я ему говорю, не по-людски, Антонина-ханым, - рассмеялся Реджеп. – У меня-то только по любви.
- Это правильно. А с него, - старушка ткнула пальцем в Леху, - пример не бери. Найдешь себе девушку хорошую, женишься, турчат заведешь. У нас вот есть тут одна во дворе. Обязательно вам надо с ней познакомиться, чаю вместе попить. Дочка твоего хозяина. Хорошая девка, красивая!
- Хорошая, красивая и свободная? – присвистнул Реджеп, вынимая из миски наволочку.
- Да в работе, как все молодые, носу не кажет. Но разве ж с работой деток родишь, а? – этот вопрос она почему-то задала Лёхе.
- Баба должна дома сидеть и борщ варить, - пробубнил он, вытягивая из миски очередное полотенце. На этом красовался еж. Леха хмыкнул и почти традиционно сунул его другу. Тот оценил ситуацию с кипой мокрого белья в собственных объятиях и выдал:
- Саботажник!
- А это ваши мусульманские предрассудки! Дикие и несовременные! – ринулась в бой баба Тоня. – Да у нас женщины в забое после войны сидели, уголь добывали, потому что мужиков не хватало! Целину поднимали! Дома строили! И были не хуже вас! И детей успевали рожать, и семьи кормить и обстирывать. А вы бы своим паранджу надели и поставили у плиты. Разве ж это жизнь? Разве ж это справедливо?!
- Несправедливо, - поддакнул Реджеп, продолжая возиться с веревками и перейдя уже ко второй.
- Вот и я говорю, несправедливо! Все крайности, никакой золотой середины нет. Но ты не думай, Реджепка! Юлька у нас хорошая, умная. Ее немного подучить – и будет тебе образцовой женой. У нее знаешь какое воспитание! Никитич воспитывал, у него не забалуешь. Только ты ее в ислам не тащи, если что, а? Можно же как-то и так жить, расписаться себе и жить, правда?
- Ладно, не буду, - хмыкнул Реджеп и вряд ли заметил, что теперь и самого перекосило. Юлька! На Юлек у него аллергия. Даже если они Жюли. Жю-ли. Мадемуазель Жюли Ламбер. Машалла!
- Ну и правильно! – обрадовалась бабка, а потом кивнула Лёхе и поспешила его успокоить: - Может, и тебе нормальную найдем, не из гарема. Тебя звать-то как?
- Алексей Иванов, - расшаркался Леха и, не сдержавшись, прыснул. От этого звука на крыльце вздрогнула престарелая кошка, недовольно поджала под себя полукружьями передние лапы и лениво зевнула.