Марина Светлая – The Мечты. Бес и ребро (страница 64)
- Если я ушла в запой, то ты перегрелся на солнце! Ну так в море освежись, от театра триста метров! Или Юхимович совсем умом тронулся и не сказал?! Хомченко до потолка прыгать должна вообще-то.
- Хомченко позавчера написала заявление на расчет, - жестко ответил Аркаша.
- Как это? – не поняла Стеша и присела на кровать, почувствовав слабость в ногах.
- Обыкновенно. Взяла и написала. В общем, последовала твоему примеру.
- Ну тогда поздравляю. Вам срочно надо кого-то искать на мои роли.
- Мне никого не надо искать, Адамова. У меня есть актриса на твои роли. Ты.
- Аркаш... ну не сходи с ума, а, - мягко сказала она, как маленькому ребенку, прикрыв глаза. А может, это она сказала себе. Все-таки ей было гораздо легче считать, что хотя бы Жильцов ей замены не видит.
- Уже сошел. Мы, Стефания, позавчера демарш устроили Юхимовичу. Эта скотина объявила, что ты ушла, а мы его к стенке прижали, он и раскололся. «Трамвай» я без тебя ставить не буду. Остальное – пусть другие тянут, если хотят. Я ему заявление сразу на стол положил. Через пять минут Артур Велигодский. Потом Хомченко к обеду разродилась.
- Хомченко? – только и смогла переспросить Стеша, пытаясь уразуметь, что это все означает. Что-то же означает. Только сердце заколотилось, как безумное, не давая сделать и вдоха, что размышлениям несколько не способствовало.
- Ага. Он сначала подписал и в отдел кадров отдал, те приказ быстро слепили. Прямо одним списком с тобой. Думал, мы блефуем. А когда уже регистрировали, ему из управления культуры позвонили. И все решилось.
- Аркаша, это же шантаж, - придушенно проговорила она.
- Естественно! Так что нифига ты не уволенная, а прогульщица обыкновенная.
- В управление тоже ты донес?
- Не-а. Хомченко. Кляузу накатала. Жаловалась на массовые репрессии и что ей отпускные заплатили позже на два дня, чем по законодательству полагается.
- Правда, что ли? – сама не зная, спрашивает она про Хомченковские отпускные или про саму себя, прошептала Стеша.
- Возвращайся, Адамова, - так же тихо сказал Жильцов. – Без тебя тут тоска зеленая. А мы это... прикроем.
- Будем вместе отстреливаться? – прозвучало коротким смешком.
- Ну вот только давай без огнестрельного оружия! И так хватает криминала!
Как ни странно, сказанное Аркашей показалось ей очень смешным. И она совсем не думала, как со всем своим криминалом завтра явится в театр.
Она думала, что это удивительно, когда вокруг откуда-то взялись люди, готовые ее прикрыть. Она ведь ничего для этого не сделала. Вроде как, не заслужила. Но облегчение, накрывшее ее, сейчас было таким ошеломляющим, что она лишь растерянно смотрела на дверной проем и представляла себе, как выйдет из этой комнаты совсем другой, чем в нее входила.
Ей казалось, она рассталась с солнечногорским театром гораздо легче, чем когда-то с Брехтовкой. И только в эту минуту поняла – неправда. Часть ее едва жила под придавившим грузом. Грузом осознания, что больше не будет большой сцены. Теперь же оставалось только хватать ртом воздух – свободно и сколько хочется – и делать шаги в сторону Андрея и Адамовых.
А потом остановиться на пороге и с улыбкой объявить:
- Кажется, у меня новая работа.
Мы оба попались – заметил?
Было очень тихо. Едва-едва тускнел свет ночника, но его было достаточно, чтобы, проснувшись, Стеша не запаниковала. Если, конечно, сейчас она спит. Слишком тихо.
После того, какая гроза бушевала весь вечер, - прямо-таки оглушающе тихо. И в окно сквозь задернутую штору в комнату пробивался свежий воздух, какой бывает только после дождя, шевеля занавески и оранжевые ромашки в вазе на тумбочке со Стешиной стороны. По крайней мере, теперь было чем дышать. Она и дышала, уже привычно устроив аккуратную головку у него на плече. Слишком аккуратную. Чересчур. Тогда как обычно умудрялась укладываться так, что волосы очень быстро становились взъерошенными и пушистыми.
- Спи давай, - нарушил тишину голос Андрея. – Хватит думать.
В это самое время стрелка часов на стене качнулась, задержавшись на полуночной отметке... и зашагала дальше. Стеша раскрыла глаза, в которых совсем не было сна, уставилась на него и прошептала:
- Я же даже не ворочалась!
- А думала громко, - сообщил ей прописную истину Малич, чем вызвал ответную улыбку.
- Тебе слышно, что ли?
- Еще бы!
- Ну и о чем, по-твоему, я думала? – приподняла она бровь.
- Точно не знаю, но определенно какую-то чепуху выдумывала.
- Почему сразу чепуху? Я просто... как представлю себе, что не уехала бы в Солнечногорск... Стерпела бы все и по сей день работала в Брехтовке... Или что не тащилась бы прямо за тобой тогда... по проспекту... что пробки бы не выбило именно в тот вечер. Еще хуже, если бы ты не приехал в Приморский. На что ты вообще рассчитывал, когда туда собрался? Мы же могли не пересечься. Я могла бы уйти после спектакля со своими.
- Вот видишь, - довольно усмехнулся Андрей. – Самую настоящую чепуху. Никогда не стоит сравнивать произошедшее и неслучившееся.
- И ты всегда спишь спокойно и крепко?
- Не всегда.
- Но не из-за того, что сравниваешь произошедшее и неслучившееся, - проговорила вместо него Стефания и прикрыла глаза. – Может, и чепуха. Но я так счастлива. Я никогда не была счастливее.
- Да уж, - совсем развеселился Андрей. – Связалась с дедом и радуешься.
Стеша не выдержала. Негромко хохотнула и уткнулась носом в его висок, глубоко вдохнув запах.
- Не льсти себе! Я думала, ты моложе. И потом, тебе же тоже хватило наглости замахнуться на Адамову.
- Когда ты точно знаешь, чего хочешь, ты просто берешь – и делаешь. И никакой наглости.
- А я нашла твои фотографии из техникума и свадебные, - не к месту шепнула Стефания, - ты там такой смешной. Страшненький.
- Ну спасибо, добрая женщина.
- Зато сейчас значительно лучше. И я могу быть спокойна, что если у нас когда-нибудь родится некрасивый ребенок, с годами он похорошеет.
- Вот и прекрасно! – рассмеялся Андрей, нависая над Стешей. – Этим и займемся, если уж тебе все равно не спится.
Даже в тусклом свете ночника он видел, как расширились ее зрачки, окончательно поглощая темную радужку. Дна не видно. Провалы, а не глаза. Неизведанный космос. Губы чуть приоткрылись, обнажая зубы, и сквозь них донесся короткий вздох.
- Мы оба попались – заметил? – проговорила Стеша, потянувшись к нему.
Октябрь, как старый друг, явился, незаметно открыв калитку
Он – заметил. Давно. Еще в июне, который, ему казалось, случился когда-то в прошлой жизни. Во всяком случае, к октябрю – уже точно в прошлой.
Октябрь, как старый друг, явился, незаметно открыв калитку, негромко прошел по дорожке старого дома и оказался рядом без лишних приглашений и ненужных расшаркиваний. Он был теплым и мягким. Наполнял воздух запахом сена и йода. И почему-то карамели, словно бы залившей улицы маленького приморского городка. Самый сладкий и ароматный месяц этого года. Когда он успел наступить, если только-только еще было лето, да и теперь все еще не чувствовалось осени, хотя она царила повсюду?
Может быть, потому что теперь Андрей Никитич иначе воспринимал картину своей реальности. А может быть, потому что во всеобщей кутерьме было и правда не до погоды. Хотя нужно отдать должное самому себе – внешнему он так и не позволял вторгаться в их со Стефанией мир, и она была умницей – без слов понимала и берегла их мир как умела.
А это еще изловчиться нужно было.
За прошедшее время Андрей Никитич исправно плавал по утрам, отбывал положенное в мастерской и ходил по пятницам в баню. А глобально успел сделать три вещи.
Во-первых, починить Стешины босоножки, в которых она, благодаря его десятиминутным усилиям, успела походить до конца лета и даже поносить их в сентябре.
Во-вторых, сходить в начале осени на два ее спектакля из старого репертуара и вытащить туда Женю и Романа. Премьеру же планировали в середине октября, и к ней Андрей Никитич тоже готовился – нужны были фиалки, галстук и полагающееся кольцо ручной работы, ждавшее своего часа.
В-третьих, прочитать очень важную... может быть, самую важную в Стешиной жизни статью с ее интервью в «À propos», в которой она дала опровержение словам известного столичного режиссера Владимира Кульчицкого и честно рассказала историю их взаимоотношений. Не выгораживая себя, но и бывшего сожителя тоже не щадя.
Ее портрет поместили на обложку. Статья же заняла целый разворот глянца. Когда Андрей, снимая очки, откладывал журнал в сторону, она лишь негромко сказала:
«В интернет-версии этот материал тоже уже есть. Я проверяла».
«Будет большой охват. Это хорошо, но сейчас начнется», - отметил он очевидное.
«Я знала, на что шла».
Он был прав. Действительно началось – новым кругом, потому что новость о гибели Панкратова была уже пережевана и двигалась по инерции, а теперь обрела новый толчок, еще более интересный. Стеша тоже не ошиблась – она выдержала. Натиск журналистов, приглашения от телевизионщиков, замануху в виде гонораров, звонки людей из прошлой жизни, которые неожиданно решили объявиться в жизни нынешней – в Брехтовку, где царствовал Кульчицкий, ее не звали, но несколько столичных театров вспомнили о существовании блестящей актрисы Стефании Адамовой, и несмотря на то, что слухи вокруг нее продолжали витать самые невероятные, грязные и с душком, вновь предлагали главные роли. А вот про зеленку уже позабылось – что тоже играло Стеше на руку.