Марина Светлая – The Мечты. Бес и ребро (страница 48)
Стеша хотела было буркнуть, какие отношения бывают между любовниками, даже рот раскрыла, но неожиданно кровь прилила к лицу такой бурной волной, что рука дернулась вверх, коснулась щеки, оставляя по себе единственный вопрос: это пальцы такие ледяные или лицо так сильно пылает?
- Что с Олегом? – придушенно спросила Стефания.
- Ищут, - бесстрастно ответил Трофимцев. – Но местная полиция все больше склонна считать, что господин Панкратов погиб.
- О господи...
- Вы так и не ответили на мой вопрос.
- К-какой вопрос?
- Какие у вас были взаимоотношения, - терпеливо напомнил эмвэдешник.
- Половые, - пробормотала Стефания и встала с дивана, в два шага пересекла помещение и теперь оказалась на том самом месте, на котором застала Юхимовича, когда вошла. У графина с водой. Стекло в ее руках подрагивало. Носик о стакан. Но пить хотелось нестерпимо, и плевать ей было на мента.
- Значит, вы знали о том, что Панкратов женат… – будто бы сквозь вату. Или не к ней, мимо нее. Бред какой-то.
Наконец вода коснулась горла, не успокаивая, но хоть немного остужая. Повезло, что холодная в такую жару.
- Знала. Меня это мало интересовало.
- А у нас имеются сведения, что вы планировали выйти за него замуж.
- Это всеобщее заблуждение, иначе я бы не ушла.
- Вы могли уйти, когда поняли, что развод не входит в планы Олега Станиславовича. И затаить на него обиду.
- Я ушла, потому что наши отношения себя изжили, - резковато отрезала Стеша. – Мы расстались... нормально. Не друзьями, но и не врагами. И я не понимаю, зачем вам может быть нужна эта информация.
- Нам нужна любая информация, - резко отрезал Трофимцев. – Опишите поточнее, что значит «не друзьями».
- Олег Станиславович пригрозил мне, что я могу потерять работу в театре. Но он... довольно отходчив, и такие вещи я никогда не воспринимаю всерьез. Моя профессиональная репутация от его обиды на мой уход не зависит.
- И кроме того, вы остались без солидного содержания, - как бы между прочим заметил подполковник, не спуская со Стефании внимательного взгляда. Его-то она и не выдержала, этого взгляда. Эмоции, которые Стеша все еще пыталась держать под контролем, вылезли наружу в один момент. Она резанула по нему своими острыми черными глазищами и хохотнула:
- Вы что же? Считаете, что заблокированная кредитка – повод грохнуть бывшего?
- Поводом может стать все что угодно, Стефания Яновна. А у вас их… - Трофимцев сделал паузу и веско договорил: - У вас их, согласно имеющимся у нас свидетельским показаниям, больше, чем один.
- Что? Вы серьезно?
- А вы полагаете, что полиция – это клуб веселых и находчивых?
Стеша едва не подавилась брошенными ей с насмешкой словами и почувствовала, как подкашиваются ноги. Однако падать на пол перед этим Цербером закона было бы слишком унизительно. Она оперлась руками о столешницу и прошептала:
- Значит, я... как это у вас... подозреваемая? Меня арестуют?
- Это решать не мне. Завтра вам нужно будет явиться в отделение. Составим протокол. Советую вам хорошенько подумать, в ваших обстоятельствах важна любая мелочь.
- Завтра? – не в силах поверить, Стефания мотнула головой, все еще продолжая упрямиться. – Но на каком основании? Какие у вас доказательства? Я постоянно находилась в Солнечногорске, никуда не выезжала, тому есть множество свидетелей. Да и в Италии была лет десять назад!
- Завтра, - подтвердил Трофимцев. – И лучше в первой половине дня.
- Чушь!
- Стефания Яновна, - Трофимцев поднялся, оказавшись довольно приземистым мужичком. Этаким Гимли-переростком, - постарайтесь оставить эмоции для сцены. Так вы сэкономите и свое, и наше время.
- Мне... мне нужен адвокат, да? – растерянно спросила Стеша.
- А вы хорошо нахватались от господина Панкратова, - усмехнулся этот страж криминального производства. – Прежде всего, вам нужна хорошая память и честность. До завтра, Стефания Яновна.
Трофимцев твердым, уверенным шагом пересек кабинет и, остановившись на пороге, обернулся к Стеше.
- Надеюсь, вам не взбредет в голову сбежать? Это было бы крайне глупо с вашей стороны, - припечатал он на прощанье и вышел.
Она осталась стоять на месте. Удержала себя от того, чтобы броситься следом – потому что невольно качнулась к выходу за ним. А всего-то и нужно – перевести дыхание и сделать еще несколько глотков воды, чтобы хоть немного заглушить жуткое першение в горле, от которого казалось, что она и говорить-то не сможет.
Смогла.
Когда прошло десять минут по часам, а Юхимович так и не нарисовался в кабинете, Стефания все-таки покинула его уверенным и твердым шагом, думая лишь о том, что делает в эту конкретную минуту, и усиленно отгоняя все прочие мысли, которые, впрочем, не спрашивая врывались в ее голову и вызывали ощущение удушья.
Как это случилось?
Как может быть, что с Олегом?
Почему с Олегом?
А с ней? Почему с ней?
А если бы она была на той яхте – то и она бы?.. ведь он звал...
Но ведь не может все это быть всерьез, ведь так?!
- Тина, можете набрать Юхимовича и передать ему, что входы-выходы проверены, мин нет, можно возвращаться на прежние позиции.
Секретарша, замершая за своим столом в приемной, только кивнула, не отрывая от Адамовой глаз – потрясенных и любопытных. Ее же взгляд она чувствовала пылающим затылком все то время, пока шла от директорской двери до выхода из приемной. Почему-то это стало рубежом, отделившим для нее неосознанность полным пониманием того, что на этом все, шутки закончились. Все остальное она поймет после. И действительную смерть мужчины, с которым была более чем близка. И собственные проблемы, решение которых очень мало от нее зависят.
И что со страхом бесполезно бороться, когда он хватает за горло и не дает дышать.
Стефания вернулась в репетиционный зал. На немой вопрос Жильцова отмахнулась: чепуха. И отыграла намеченное до конца, все еще не позволяя себе расклеиться. Знала, что завтра все обо всем будут знать, но сейчас у нее еще есть это время, что она держит внимание на себе своей работой, а не одиозностью собственной личности.
А потом, когда вышла на воздух, вспомнила, что и правда – ей нужен адвокат. И надо еще подумать, кто. Узнать цены. Прикинуть, насколько это все вообще реально.
Вот только отгородившись от внешнего мира дверцей своего Мини Купера, она отправилась совсем в другую сторону – не на поиски юриста, которого не особо понимала где взять, и не домой.
Лиза уже дважды умудрилась зарядить ему в лоб
Елизавета свет Романовна была девицей с довольно покладистым характером, несмотря на собственные полтора месяца от роду – самый сложный возраст в жизни ребенка. Что вокруг происходит – пока еще непонятно. И чего самой надо – тоже. Но, вопреки всем законам генетики уродившись характером в деда Андрея, она стоически сносила все тяготы и, даже если ей очень хотелось к маме, предпочитала сообщать об этом легким причмокиванием губ и пореже повышать голос – а то еще привыкнут и перестанут внимание обращать.
Впрочем, сейчас эта всеобщая любимица, несмотря на небольшой росток и довольно невразумительные звуки, издаваемые ее неокрепшим для полноценной речи артикуляционным аппаратом, в самом деле приковывала к себе внимание всех окружающих, и сей факт явно заставлял ее еще сильнее играть на публику, размахивая крошечными лапками на руках у самого старшего члена ее замечательной семьи – Андрея Никитича Малича. Лиза уже дважды умудрилась зарядить ему в лоб, когда он приближал свое лицо к ее мордашке и, кажется, имела целью заплевать его футболку. И это она еще не срыгивала!
- Жека! Ты б предупредила, что к вам теперь надо в шлеме приходить, - негромко хохотал дед, - или напрокат выдавайте.
Он прибыл в крепость Моджеевских под кодовым названием «Золотой берег» буквально десять минут назад и был немедленно усажен полдничать вездесущей Еленой Михайловной, все еще по-дурацки строившей ему глазки. И это могло бы стать проблемой, если бы Андрей хотя бы немного обращал внимание. Нет, не обращал. Вернее, обращал на другое. Например, на то, что вот уже который раз за прошедшие дни сбежал с работы пораньше. У Стеши репетиция, а он все равно свалил. Будто бы его скорый отъезд из мастерской приблизит и ее возвращение из театра.
Дабы убить время – сунулся к дочери, на ходу вспоминая, что повод навестить их у него имеется. И даже не повод – целое дело. Весомая причина. И это в кои-то веки не Лизка, теперь долбанувшая его пяткой по животу.
- Больно? – встрепенулась Женька, наливавшая отцу кофе из кофейника, заботливо принесенного Леной Михалной. – Давай ее сюда!
- Э-э-э… - возмутился Андрей Никитич. – Не суетись. Пусть буянит. Будем считать, это она потому, что скучала.
- Я тоже скучала, но не дерусь же! – рассмеялась Евгения. – Вообще совести у тебя нет!
- У тебя воспитание хорошее, - довольным тоном проговорил Малич-старший. – Я, кстати, тоже скучал.
- Ага, рассказывай. Ты выглядишь слишком счастливым, чтобы я тебе поверила, - Женька показала отцу язык, презрев хорошее воспитание, и наконец уселась на диванчик, внимательно глядя на отца с детенышем Моджеевского на руках. – Не разучился еще держать, да?
- Как видишь, - задумчиво проговорил отец, глядя на внучку, а потом поднял глаза на Женю. – В субботу на обед придёшь?
- Куда? К тебе? Я думала, ты к нам, все равно Юльки нет.