Марина Светлая – The Мечты. Бес и ребро (страница 42)
И вот пожалуйста!
- Не при делах, - повторила Антонина Васильевна, нахмурившись. – Где ж он ее взял-то, Кларочка? Это ж стыд какой...
- Ну а где таких берут, а? – Буханова многозначительно закатила глаза. – Вот там и взял! Она, небось, сначала с кем-то в высотке тягалась, теперь вот Никитич наш подобрал.
- Да что ж он с ней делает? Она же девочка совсем!
- Ну так это ей делать наверняка приходится, - булькнула Кларка. – Баб Тоня, ну что ты как маленькая.
В этом месте авторы позволят себе возразить госпоже Бухановой, не учитывавшей полное отсутствие опыта общения с противоположным полом у Антонины Васильевны, что, возможно, и является недостатком в ее лета, однако говорит о ее неосведомленности в подобных вопросах. Баба Тоня была не маленькой. Баба Тоня была неиспорченной.
И, густо покраснев, она в ужасе выдала:
- Вот же стыдоба! А ты видала, как она наряжается? А машина у нее какая, видала? Оно ж... оно ж, наверное, не просто же так, да?
- Конечно, - закивала Буханова. – Это ж такие деньжищи. Как их заработать, если ты приличная.
- Ах ты ж батюшки! А я с самого начала говорила, с самого-самого первого дня – не доведет олигарх в семье Маличей до добра! Где б еще он такого нахватался, Клара! Мужик же как мужик был!
- Ну вот был нормальный. А теперь все… Весь вышел. Ударился во все тяжкие. Да и вообще непонятно, что там за притон такой.
- Да самый настоящий притон! – раздался поблизости голос их идейной вражины, а именно госпожи Чернышевой собственной персоной. Тяжелый мусорный пакет в ее руках выглядел явным свидетельством благих намерений, хотя манера подслушивать за Надюхой давно водилась. А поскольку тема обсуждалась крайне животрепещущая и ее бесконечно взволновавшая, она поспешила продолжить, пока эта коалиция из второго подъезда не погнала ее прочь: – Там же бог знает что делается, бабы! Вот помните ту ночь, когда эти две шалавы спать никому не давали?
- Такое забудешь, - заявила Кларка и вперила заинтересованные глаза в Чернышеву.
- Я после того видела, как на другой день их мужик какой-то привез. И еще у них бог знает сколько пробыл. Он и потом еще приходил пару раз. А бутылок сколько выгребли после той пьянки! Я специально внимание обратила – сплошной импорт. Дорогущее всякое – наши люди такое не пьют. И ладно б только это. Еще одного засекла, явного папика – на такой машине, что у нас тут никому и не снилось. Мне Чернышев называл, да я не запомнила. Говорит, таких в стране несколько штук всего, бабы. Простояла она тут порядочно, под воротами, пока толстосум не вышел – взмыленный весь, прям пар из-под носа. И не думаю, что на этом все. Бог его знает, сколько прошмыгнуло еще мимо меня – я ж не круглосуточно подъезд сторожу!
- Ну что они гулящие – это я и сама видала. Мелкая эта, темненькая, мне вообще нахамила, когда я предложила ей по очереди в приюте прибираться, раз уж они у нас тут поселились. Чтоб по общим правилам жили. А она кошек, говорит, не выносит. И вообще ей некогда. Так что, тоже мне Америку открыла, - проворчала баба Тоня, все же с некоторым недоверием относившаяся к своей антагонистке.
- Баб Тонь, да при чем тут Америка, когда у них тут натурально бордель! – всплеснула свободной рукой Чернышева. – Вот как эти проститутки по вечерам расфуфыренные куда-то выходят – прямо каждый вечер почти – вы обращали внимание?
- Ну вечером мне есть, чем заняться, - Буханова пожала плечами, - еще следить за какими-то профурсетками.
- А вот и зря! – тут же вызверилась Надежда. – Занятно бывает! Притон у них там, самый натуральный притон. И может, еще чего похуже. Не удивлюсь, если Никитич в доле!
- Надька! – охнула Антонина Васильевна, в ужасе округлив глаза. – Надька, ты это что же такое... Ты на что это намекаешь, а?
- Не намекаю, а прямым текстом говорю, баб Тонь! Сутенер наш Никитич. Он им хату – они ему проценты. Может, даже клиентов подгоняет... он же теперь совсем в других кругах вращается, доступ к верхушке имеет через зятька. Вот и протежирует... предприимчивый тип!
У Кларки даже челюсть упала в район ее необъятной груди. Она некоторое время молча моргала, а потом все же собралась с духом и выдала сакраментальное:
- Да ну!
- Ну да! Эй, бабы! Ну вы чё? Совсем наивные, чё ли?! – взвилась Надежда под двумя недоверчивыми взглядами. – Вы посмотрите, в каком мире живем! Вы ж этих... интердевочек уже неделю наблюдаете, а у них такая жизнь активная. А поселил их кто? Ну мозгами-то пораскиньте!
- Ну… еще для себя, - пробухтела себе под нос Буханова, - но чтобы так… Они уже сколько эту квартиру за Светку сдают.
- Да лет десять, не меньше, - совсем ошалело пробормотала в ответ Антонина Васильевна. – Прошлый мальчик прямо хороший был... А тут... вот же бес в ребро, а!
- Ну да, - протянула Кларка, - а нам теперь живи рядом с этими.
- Скоро про наш Гунинский дом так и будут говорить: Гунинский бордель! И я не удивлюсь, если завтра окажется, что нас давным-давно со всеми потрохами выкупил Жекин миллионер, чтобы всех выселить и открыть тут... казино! – вынесла вердикт Надежда.
Под это обличающее утверждение Чернышевой в калитку вошел один из виновников сыр-бора, устроенного активистками двора дома семь по улице Молодежной.
- Добрый вечер! – бодро поприветствовал соседок Андрей Никитич с намерением без заминок пройти мимо.
- Да какой же он добрый! – воздевая руки к небу, отчаянно возопила Антонина Васильевна, пугая своим ором безмятежно жующих кошек, прохожих на улице и даже Кларку с Надькой, подпрыгнувших от неожиданности. – Ты что же, Андрей Никитич, ополоумел совсем, а?! Ты что творишь, дурья твоя башка! Тебя крайним выставят и тебя же за твои дела посадят!
Малич вынужденно притормозил рядом с троицей возмущенных соседок и уточнил:
- Это вы сейчас о чем, бабТонь?
- Да про притон твой, Никитич! – взвизгнула Чернышева, быстро сориентировавшись, что почему бы и не замириться с противоборствующей коалицией за счет соседа. – Который ты в первой квартире держишь!
- Вы что, дамы, криминальных сериалов пересмотрели? – крякнул Андрей Никитич, оглядывая каждую из женщин по очереди. – Какой притон? Вы в своем уме?
- Да как ты своими глазами бесстыжими еще на нас смотришь? – наступала на него, выскочив из сарая мадам Пищик. – У тебя ж у самого дочки! Ты что делаешь? Ты про Юльку подумал? Или ее тоже того? В притон свой готовишь? Сожрали тебя капиталисты и не подавились!
- Антонина Васильевна! – рявкнул Малич. – Вы сначала думайте, потом говорите. Совсем помешались на своих капиталистах. Еще раз повторяю. Какой притон? Там учительница живет. С чего вы вообще это выдумали?
- Ах учительница! – колыхнула могучей грудью Буханова. – Знаем мы таких учительниц! И многому она тебя научила?
- Да меня как-то уже не надо ничему учить, - снова беря себя в руки, отозвался Малич. – Что вам опять не так? Чего революцию очередную устраиваете?
От таких заявок главная революционерка Гунинского особняка влезла на тачанку:
- Ты давай не отнекивайся! Все мы про тебя и твои делишки знаем! И сворачивай свою деятельность, покуда я заявление не написала куда надо!
- Пишите, - махнул рукой Андрей Никитич, - если хотите выставить себя на посмешище.
- Не, ну совсем страх потерял! – устремилась вслед за бабой Тоней Надька. – Думает, раз родственником влиятельным обзавелся, так на него управы нет! Притащил в чужую хату двух шалав – и все шито-крыто! Никто и не заметил!
- Каких шалав? Каких двух? – снова начал закипать Малич. – Надежда, ты ж всегда была на других баррикадах. Что у вас стряслось, объяснит кто-то по-человечески?
- Я всегда за справедливость была!
- Мы говорим про этих двух баб! – вмешалась Клара. – Которая раньше и которая позже! Мужики к ним шляются, бухают по-черному, бабе Тоне хамят. И если ты с этой второй лизался, это еще не значит, что мы позволим, чтобы такое в нашем доме творилось!
- А еще говорят, что с ума по одиночке сходят, - вздохнул Андрей Никитич, нифига не поняв из пылкой речи Бухановой и намереваясь все же уйти домой.
- Макаровна! Ну ты-то тоже видала! – заорала Надька, приметив, как мимо них, ничем не заинтересованная, проплывает историчка Анна Макаровна, как обычно себе на уме. – Мы с тобой же вчера тут на этом самом месте торчали, когда эта девка, которая своей машиной мне палисадник подмяла, вся напомаженная куда-то уехала, а! Не иначе как по клиентам!
- Какая еще девка? – остановилась Анна Макаровна, оглянув всю честную компанию. – Это ты про Стефанию Яновну, что ли?
- Про кого? – оторопело переспросил Малич, шальным взглядом уставившись на очередную участницу цирка, творящегося на его глазах.
- Ну как про кого? – пожала плечами Анна Макаровна, женщина с высшим образованием, дочерью-археологом и неизбывной любовью к театру. – Про постоялицу вашу. Стефанию Яновну Адамову. Актрису нашей муздрамы. Я когда ее увидела в собственном дворе, так удивилась, все спросить хотела, как она к нам попала, откуда такая удача. Я же спектакли с ней все пересмотрела и не по одному разу, Андрей Никитич. Еще по театру Брехта ее помню – меня дочка водила, когда я к ней ездила. Адамова тогда, правда, совсем молоденькая была, но так блистала, так блистала! У меня и автограф есть...
Не дослушав окончания этой тирады, Малич ринулся в подъезд и яростно вдавил кнопку звонка квартиры, ставшей предметом дворового скандала. Все, что он слышал, было сосредоточено за чертовой дверью, и вызывало лишь желание ее снести.