Марина Светлая – The Мечты. Бес и ребро (страница 41)

Не сложилось и в этом. В театре ему любезно сообщили, что артистка Адамова взяла отпуск за свой счет на две недели. «Больше ничем помочь не могу», - развела руками представительница отдела кадров. И медленно топая по мрачноватым административным коридорам храма искусств, Малич все больше склонялся к тому, что единственный, кто способен помочь – безопасник Моджеевского. Который может нарыть даже то, что не надо. В случае Андрея – сейчас пригодится любая мелочь, которая может привести его к Стеше.

А на крыльце служебного выхода наткнулся на Махалину. Та курила, сосредоточенно стряхивая пепел в банку из-под растворимого кофе, приспособленную под пепельницу. На его приветствие она ответила кислым кивком. Могла она что-то наговорить Стефании? Андрей бросил на нее быстрый взгляд и прошел мимо.

- Как дела, Андрюша? – долетело ему в спину.

- Лучше всех! – обернулся он, не останавливаясь, и усмехнулся.

Воевать с бабами – дурное дело, но в данный момент Андрей Малич был абсолютно уверен, что несмотря ни на что он будет завоевывать одну-единственную женщину, даже если она намерена думать, что у них – «не те отношения». В Солнечногорске – не спрячешься, а две недели – не вся жизнь. И когда он найдет свою Стефанию Адамову, их мирный договор будет подписан на его условиях. 

Как известно, самое короткое расстояние между двумя точками – прямая линия. И знал бы он только, что их линия со Стешей в это время была короче некуда – от его верхнего этажа во втором подъезде к ее нижнему – в первом. Что там чертить-то? Но все последующие дни что сапожник, что актриса предпочитали двигаться по сторонам сложных геометрических фигур, причем их стороны были всегда параллельными. А если обратиться к азам все той же школьной программы, то вряд ли стоит подвергать сомнению тот факт, что параллельные не пересекаются.

Андрей вставал рано утром и отправлялся к морю, с непоколебимым упрямством сгоняя раздражение борьбой с волнами, и знал наперед, что это не поможет. Потом возвращался домой, собирался, завтракал и уезжал на работу, выгоняя из гаража свою Тойоту и сердясь на радиоведущих, жизнерадостно вещающих в динамиках. Стефания спала допоздна и из окон своего первого этажа, конечно, не могла видеть его брожений туда-сюда и возни с воротами. Они вообще с Ритой, которая упорно готовилась к какому-то конкурсу, хозяйничали себе на двоих и так мало обращали внимание на внешнее, что в пору задуматься: в каком мире живут эти бабы?

Андрей являлся в мастерскую и с остервенением пахал, не зная, куда еще можно подевать свою злость и свое нетерпение, которые после стольких лет были ему в новинку. И все чаще думал, как бы не сорваться на окружающих в эти чертовы две недели, которые он отвел себе для ожидания, а Стефании – чтобы успокоилась.

Та же в свою очередь после последней истерики, окончившейся славноизвестной попойкой у Марка, наоборот будто бы замерла, не подпуская к себе ничего, что могло бы вызвать эмоции. Она все ждала, когда фитилек, горящий внутри нее, погаснет, и тогда можно будет не боятся поднять голову и посмотреть вокруг. Мало что трогало ее и мало что задевало. Даже когда она наконец связалась с Олегом, чтобы все ему объяснить и окончательно порвать с ним, чувствовала себя настолько спокойной, что это даже пугало.

Панкратов прикатился во двор Гунинского особняка на своей шикарной тачке с водителем и заперся к ним с Ритой в квартиру. Требовал, чтобы вернулась, уговаривал подумать, клялся, что с женой почти разошелся и что у него есть план, и ей надо просто довериться ему. Глупый! Он всерьез был уверен, что Стефания устроила это все ради его развода! А она, будто бы глядя на себя со стороны, отбивалась и отбивалась, пока не вернула ему кредитку, затесавшуюся к ней в сумку, когда она улепетывала. И ведь ее не трогало. Ничего не трогало.

Когда Олег в новом витке уговоров наконец сообразил, что она не вернется, психанул и рванул на выход, Стешка лишь засеменила за ним, чтобы попросить напоследок:

- Я заберу вещи из квартиры. Это все, что мне нужно.

- Ключ оставишь консьержу, - махнул рукой Панкратов и обвел взглядом прихожую: – Если в этой конуре тебе больше нравится, то я не могу тебе запретить творить что хочешь. Только не удивляйся, если завтра в театре начнутся проблемы, ок? Там же на твои роли претенденток хватает.

- Делай как знаешь, - устало пожала плечами Адамова, настойчиво думая о том, почему же ее не трогает – ну кончено и кончено. Как будто не было ничего. А ведь они больше года вместе... только она смотрит на него теперь скорее с некоторой досадой – все-таки не совсем чужой, а зачем-то мается.

- Пожалеешь ведь, дура!

Но если Стеша о чем и жалела, то это о том, что вообще приехала в этот дурацкий городишко. Море ей так и не довелось полюбить. Она с ним даже не подружилась.

Зато по вечерам, когда солнце уже не так сильно палило, они с Ритой выбирались из своего убежища, брали ее машину с другой стороны дома, не видной Маличу, который на ту часть двора не забредал, и отправлялись кататься по побережью, забираясь с каждым разом все дальше.

В то время как Андрей, вернувшись на Молодежную, снова загонял японца в стойло и отправлялся проведывать Женю и Лизу – визиты сейчас наносились исправно, каждый вечер с той настойчивостью, что даже дочь задавалась вопросом, что же его постоянно приносит. Но разве объяснишь ребенку, что эдак, проведя положенное время с родными и наулюлюкавшись вдоволь с Лизой, что хотя бы немного его отвлекало и частично унимало накопившееся раздражение, он будто бы разрешал самому себе свернуть к Стешиной секции и снова высматривать – не появился ли ее Мини Купер в паркинге. Не загорелись ли окна на ее последнем тринадцатом этаже. Не стучит ли она своими каблуками по асфальту, приближаясь к подъезду.

И, ничего этого не обнаружив, снова сердился и набирал ее номер, точно зная, что она добавила его в черный список и даже не в курсе, что он звонит.

Среди всех этих эмпиреев и высоких сентенций, если вспомнить о нашей геометрической концепции, еще оставалась площадь сложной фигуры, в смысле все, что расположено внутри сторон. И как раз на этой самой площади обитали жители замечательного дома номер семь по улице Молодежной, стремившиеся постигнуть непостижимое, суя свой нос куда не просят и отчаянно наблюдая... нет, не за Андреем Маличем. Он – свой, привычный, и потому мало кому интересен. А вот новенькие соседки очень даже интересовали общественность – и тем сильнее, чем меньше шли на контакт с окружающими. И если уж их глазами увидеть все многообразие красок картины жизни, то выводы напрашиваются сами собой.

Это был обычный субботний вечер по прошествии недели пребывания Стефании Адамовой в замечательном Гунинском особняке, в котором, сама того не зная, она уже успела обзавестись недоброжелателями.

Антонина Васильевна Пищик подкармливала котят дуры Марты в так называемом кошачьем приюте «Усатый-полосатый» – а по факту в собственном втором сарае, где теперь обитало зверьё, и неодобрительно глядела на спустившуюся с крыльца принарядившуюся и прихорошившуюся (на свидание с бывшим мужем) Ритку, топавшую со двора к калитке.

- Тьфу ты! Непутевая! – пробурчала под нос Антонина Васильевна, глядя вслед новой соседке и тяжело вздохнула, чувствуя себя глубоко оскорбленной необходимостью делить двор со столь презренной особой. В том, что особа была достойна всяческого порицания, у госпожи Пищик сомнений не было никаких.

Едва за Ритой скрипнули петли, как из соседнего подъезда выскочила Клара все еще Буханова. И ломанулась к бабе Тоне, сверкая пышной грудью, пятками в тапках и возбужденными глазами. В руках, для приличия, она волокла кастрюльку с кошачьей едой. Но кормить собиралась не только хвостатое братство, но и бабу Тоню. Крайне ценной информацией, полученной Бухановой буквально пару часов назад. А поделиться ею было не с кем. Баба Тоня на тот момент отсутствовала, а Филиппыч на данную тему разговаривать категорически отказался.

- Баба Тоня! – запыхавшись, выдохнула Кларка, подлетая к мадам Пищик и быстренько вытряхивая кашу из кастрюльки в поддоны для еды. Потом резво разогнулась и выпалила: - Баба Тоня! Это она!

- А? – осведомилась Антонина Васильевна, глядя, как котята облепили свою кормушку и мысленно рассуждая, на черта ей это надо.

- Ну эти две лахудры из первой, - живо пояснила соседка. – Так вот одна из них – это ж та Никитичева лахудра, с которой я его засекла!

- Да ты что! Вот дела-то, а! – не подвела ее ожиданий баба Тоня. – Это которая же?

- Та, которая потом появилась. Наглая такая, - Кларка фыркнула. – А я ее сегодня днем засекла. «Здрастье» мне кинула и почесала куда-то. Нужно мне ее «здрастье»!

- Это которая такая... ростом пониже и волосы по плечи подстрижены?

- Она самая, - подтвердила Буханова и уперла руки в свои выдающиеся бока. – И ведь подумай, какой жук. В дом к себе не поволок! Типа не при делах

То, что Андрей Малич себе на уме, – знал по сути весь двор. В дела общественные не совался, помогал лишь в случае необходимости. Однако к его рассудительности и здравомыслию даже баба Тоня питала некое уважение, хотя и диву давалась – откуда здравомыслие в молодых?