Марина Светлая – The Мечты. Бес и ребро (страница 34)

Сбегая вниз по лестнице. Минуя холл с сонным консьержем. Выскакивая на улицу. Вдыхая вечерний воздух в полную грудь. Вслушиваясь в гудки. И... почему-то не получая ответа.

Андрей сердился на свое странно сложившееся возвращение. И еще больше сердился на себя за то, что все так сложилось. Ведь сам и сложил, чего уж. Да, он отчетливо понимал, что должен определить Стешино место в своей жизни, потому что выкраивать на нее время – это неправильно. По отношению к ней и по отношению к себе. К ним обоим.

У него так складно получалось произносить про себя это «обоим», будто бы именно так и до́лжно. Как если бы они были вместе, хотя, кажется, ни разу за последние много-много лет он не думал и не представлял себя с кем-то рядом. И рядом с собой никого не представлял. Да и не хотел. А вот поди ж ты...

Стешу он видел в своей жизни и теперь уже не хотел совсем другого – чтобы она куда-то подевалась... чтобы вышло коротко и пошло... чтобы все это подошло к завершению, как нечто несерьезное, потому что у него это серьезно.

Именно об этом Андрей и намеревался сказать, когда звонил снова, в очередной раз. Уже из дома. Но она по-прежнему не брала трубку. И не перезванивала. Малич озадаченно смотрел на замирающий экран телефона и набирал ее номер опять и опять, будто бы поговорить обо всем сделалось самым важным из сегодняшних хлопот и суеты. Вот только оператор раз за разом обрывал его гудки спустя положенное их число, оставляя те безответными. А его растерянность сменялась беспокойством.

И, в конце концов, нацепив на нос очки, Андрей набрал сообщение.

«Ты куда пропала? Все нормально?»

Ответ впечатлил. Прилетел быстро. Поставил в ступор.

Живая – уже хорошо. На этом хорошее определенно заканчивалось. Занята. Она – занята.

Кажется, впервые за время их недоромана.

Чем занята?

Чем она может быть занята?

Ведь знала, что он сегодня прилетает. Вышло, конечно, по-дурацки и, черт возьми, он виноват, но… Малич даже очки снял и уставился в провал окна, за которым вечернее небо бороздили лучи с высотки, будто бы рассекая его черноту, соревнуясь со звездами, которые, как известно, кроме времени, ничего победить не может. Да и время в случае звезд величина настолько невозможная, что ее и вообразить трудно, и для простого смертного приравнивается к «никогда». В случае же Андрея «никогда» - слишком хорошо осознанное понятие. Он к этому «никогда», можно сказать, прикоснулся однажды. К черту, больше не хотелось.

Из всего только один выход: надо думать и надо действовать. Все остальное – потом.

Стеша – занята. Не «чем». Она занята «кем». Банкиром.

Нет, банкира Малич не сбрасывал со счетов, но отодвигал на второй план, не имея точных подтверждений рассказам Светланы, которые она в силу многих причин вполне могла и приукрасить, хотя по большей части и не соврала – он своими глазами видел те статьи. Про зеленку и про фонтан. Про банкира, кстати, не было, но он и не стал ничего искать. Тогда не желал. Сейчас... сейчас, кажется, время пришло расставлять все точки над всеми буквами алфавита, какие только есть среди языков мира. В конце концов, ему надо знать. И надо, чтоб она тоже знала.

Именно об этом размышлял Андрей Никитич, без сна ворочаясь в кровати почти до рассвета. И именно это он собрался сделать, отправляясь утром из Гунинского особняка в соседнюю высотку, в квартиру номер семьдесят в третьей секции.

В 7-30 утра эту самую квартиру огласил решительный звонок.

Если бы она спала, наверняка долго возилась бы, прежде чем открыть.

Если бы она спала, он минут десять, а то и дольше стоял бы под дверью.

Если бы она спала, то он наверняка бы ее разбудил.

Да и вообще сон – прекрасный повод не впускать его вовсе, если не имеешь намерения впустить.

Но вопреки всем выстраиваемым в его голове конструкциям, характерный щелчок замка раздался быстро. И дверь раскрылась легко. Рывком. На пороге стояла Стефания в черном шелковом халатике на голое тело и уже сейчас, рано утром, прихорошившаяся.

- А, это ты, - проговорила она чуть удивленно, но ровно, лишь на секунду повернув голову назад, а после снова посмотрев ему в лицо. – Ты что так рано?

- Соскучился, - без тени улыбки сказал Андрей, не отводя от нее внимательного взгляда.

Она же напротив улыбнулась и легко пожала плечами:

- Это льстит. Но ты немного не вовремя.

- Почему?

- Я тебе вчера написала, что занята. Когда это изменится, я дам знать.

- Я понимаю, что ты обиделась, - он сделал шаг к ней, очутившись очень близко и глядя теперь сверху вниз. – Я объясню.

- Зачем? - совершенно искренно изумилась Стеша и отступила, отчего оказалась глубже в квартире, и Андрею открылся вид на прихожую. – С чего ты взял, что должен что-то объяснять? У нас, вроде бы, не те отношения, при которых объясняют.

- И при каких же объясняют?

- Не знаю. У меня таких не было. Мы два раза переспали, Андрей. Это не дает тебе права вваливаться ко мне, когда тебе вздумается.

- Тебе же не вздумалось, - проговорил он, теперь оставаясь на месте, но глядя только на нее. А потом весело улыбнулся: – Расскажи, чем ты занята, и мы подумаем, как послать это к черту.

Стефания резко вскинула голову, дернула подбородком, махнув куда-то за плечо и тихо сказала:

- Мужчиной я занята.  Красно место пусто не бывает. Или ты считаешь, что такая, как я, может быть одна?

- Какая – «такая»? – уточнил Андрей.

- Такая, - хохотнула Стефания и приоткрыла дверь чуть шире, так, что его взору теперь предстали мужские летние туфли. Из мягкой замши теплого шоколадного цвета. В текущем сезоне похожие отшили Stefano Bemer. Эти же, одиноко стоящие в углу, возможно, были сделаны индивидуально и в куда менее доступной простым смертным мастерской. На это у Малича глаз был наметан. – Я думаю, тебе лучше уйти. Олег пока еще спит, но проснется. Не ставь меня в неловкое положение, пожалуйста.

- Сейчас уйду, - проговорил он и одновременно с этим снова сделал шаг. Через порог. К ней.

Притянул за талию к себе, склонился к ее лицу и тихо заговорил:

- Глупо выбирать человека, с которым может быть неловко. Все равно, что жить с оглядкой, на черновик. Но вот набело переписать можно не успеть.

Андрей быстро коснулся губами ее виска и так же быстро отпустил.

- Я позвоню, - послышалось уже из подъезда, и дверь негромко щелкнула.

И только после этого Стеша почувствовала, как сильно в тапочках поджаты от напряжения пальцы ног. Непрофессионально. Неправильно. Больно. И лучше сразу добавить его номер в черный список. Потому что ей совсем не нужно, чтобы он звонил.

Она прислонилась лбом к прохладной двери, все еще держась за ручку, надеясь этак остудить мысли, и рывками выдыхала воздух, как если бы пробежала стометровку. Стеша с детства бегала плохо. И вообще была отвратительно приспособлена к физическим нагрузкам. Дыхалка фиговая. И никакого терпения с этим работать и как-то... улучшать показатели. 

Потом она медленно отстранилась и будто бы во сне направилась в кухню, все еще не до конца охватывая сознанием, что же это такое сейчас произошло. Ни слова не помнила из того, что он сказал, а может, ни слова не поняла, будто бы они на разных языках говорили, и совсем не то, что хотели. Она – не то, что хотела.

Завтракать коньяком – не самая блестящая из ее идей.

На завтрак положен кофе и что-то легкое.

Но легкое ее сегодня не привлекало, привлекало то, что покрепче. Она без лишних раздумий раздобыла бутылку из бара Панкратова, дрыхнувшего наверху, и влила щедрую порцию в свою чашку. Минутами ранее Стефания как раз выключала конфорку, когда пришел Андрей. А сейчас монотонно размышляла о том, что хорошо, что успела, иначе бы кофе убежал. Могла не успеть. Можно не успеть. Как там... набело можно не успеть.

Поздно набело, а крепкий кофе – это то, что нужно.

Она пила его горячим, не дожидаясь, пока остынет – мелкими глотками. Она так завтракала, забравшись с ногами на стул и разглядывая стену над варочной поверхностью. Минимализм. Неоштукатуренный кирпич с грубоватыми швами. Вполне в духе ее утра. Вполне в духе ее жизни.

И когда сверху, из спальни, донесся шум, Стефания не сразу сообразила, что все еще не одна в квартире. Что там еще Олег. И это для него она сегодня наводила красоту, даже не подозревая, что в действительности – для Андрея. Чтобы произвести впечатление.

Стеша отставила свою чашку на стол и поплелась к плите – варить новую порцию. И к тому времени, как Панкратов, опухший после возлияний накануне и весьма жалкий, с выражением лица, означающим не иначе «пристрелите меня кто-нибудь», соизволил спуститься, перед самым его носом Стефания как радушная хозяйка водрузила чудодейственный напиток, который обязан был придать бодрости тому, кто его выпьет.

- Пива мне прямиком из Чехии не доставили, потому пока так, - отстраненно проговорила она, не глядя на Олега, и вернулась к своему стулу. – Есть будешь?

- Нет, - поморщился он и тяжело уселся на стул напротив нее. Отхлебнул кофе и снова поморщился, недовольно спросив: – У тебя сахар закончился?

Стеша не ответила, будто бы не слышала его. Смотрела в свою чашку. Ей было все равно, хочет он есть или нет. Она выключилась.

- Ау! – окликнул ее Панкратов. – Вернись на Землю! Мне сахар нужен.

- Что?..

- Ничего, - буркнул Олег и, поднявшись, принялся тарахтеть дверцами шкафов в поисках сахарницы. – Где в этом доме чертов сахар?