Марина Светлая – The Мечты. Бес и ребро (страница 33)
«Я пойду на курсы экстремального вождения! – торжественно обещала она и тут же добавляла: - Ты ж права не отберешь, не уполномочен!»
«Я тебя домой увезу! И Женьке под надзор сдам!» - не менее торжественно постановлял отец.
«Не получится, мне долги отрабатывать!»
«Ох, испугался!»
«Я всего лишь хотела показать тебе возможности своей детки!» - а то, что «детка» ей в бабки годилась – к делу отношения не имело.
«Ты мне еще про движок от Мессера расскажи, - вконец развеселился Андрей Никитич. Но, напустив на себя строгий вид, в заключение выдал: - Хватит мне зубы заговаривать. Ешь! А то на собственную тень уже похожа. И не думай, что я не заметил!»
И Юлька честно и благородно ела, прекрасно помня, что у папы пунктик на их с Жекой правильном питании. Да и, честно говоря, готовили правда вкусно, а она правда иногда забывала поесть в извечной беготне из универа на работу, да с работы в универ. Потому что целеустремленная. И потому что, в отличие от некоторых, не сидит на папиной шее. К счастью, об этом Малич пока еще не догадывался. Пока ему хватало наблюдать, как его ребенок лопает вареники с вишней и запивает вишневым же киселем.
Потом еще был чай из больших кружек в красный горох и пироги.
А завершало эту сладкую феерию потребованное Юлькой мороженое, которое в нее уже с трудом влезало.
За их веселой перебранкой шустро бежало время, не оставив Маличу ни шанса задремать прямо здесь после малосонной ночи и последующего перелета. Час отъезда все близился. И из кафе они выбирались, спохватившись, что эдак недолго пропустить поезд.
Напоследок Юлька сунула отцу здоровенную коробку с роботом-штурмовиком из «Звездных войн» и радостно объявила:
- Это самой мелкой!
Повертев упаковку, папа хрюкнул, но все же выдал:
- Это на будущее или с учетом, что сама будешь играть?
- Я думаю, играть в это будет даже Роман. Он же как раз из поколения старой трилогии!
- Подлизываешься?
- Есть немного. Женьку за меня поцелуешь?
Андрей Никитич внимательно воззрился на младшую дочь и, помолчав, выдал:
- Приезжать домой совсем не входит в твои намерения?
- Пока нет. Потом, позже. Па, не обижайся, а! У меня правда причины есть.
- Ну… О причинах – Женьке рассказывай, если захочешь. Я не стану давить. Но… - Малич-старший сунул подмышку коробку с роботом и внимательно воззрился на дочь. – Ты уж… Дома – всегда лучше.
- Дома – лучше всего, - подтвердила Юлька. – Я потом обязательно. Может, даже осенью.
О том, что осенью Богдан Моджеевский улетит в Великобританию, Юлия Малич знала очень хорошо. И сама не понимала, радуется этой мысли или нет. В сущности, хоть в Солнечногорске он, хоть в Лондоне – для нее одинаково недосягаем, и об этом лучше не задумываться. Лучше думать о том, что за Таврию ей еще отдавать долг. Да и этого робота она купила в рассрочку, которую надо погасить в течение года. Но все эти проблемы Юлька будет решать самостоятельно. И обязательно решит!
- Опоздаешь, - наконец пробормотала она и подалась к отцу, чтобы крепко его обнять. А в итоге еще и хлюпнула носом.
- Не разводи сырость, - весело обнял ее в ответ отец, а через полчаса благополучно дрых на своей законной полке под перестук колес. Впрочем, перед этим он предусмотрительно успел включить на зарядку телефон.
И лишь одного не учел Андрей Никитич. На перроне родного Солнечногорска его поджидала шумная компания Моджеевских (без учета Жени, которая по-прежнему оставалась Малич). Роман одной рукой энергично сотрясал ладонь тестя, в то время как другой прижимал к себе ярко-розовый пакован под названием «дочка», Женя весело сообщала о том, что соскучилась, а юная Елизавета радостно ревела, перекрывая вокзальный галдеж.
В общем, позвонить Стеше ему снова не дали. Олигарх Моджеевский традиционно решил по-своему:
- Этих женщин оставляю на вас, Андрей Никитич, а мне срочно надо в столицу. Уже машина ждет. Вы оттуда, я – туда. Вернусь завтра.
- Деловой! – хохотнул Малич. – Сбагрил мне девок, значит, да?
- Ну не оставлять же хозяйство без глазу! – возмутился Роман.
Где ему было знать, что в это самое время без глазу болталось другое хозяйство, совершенно неподконтрольное Андрею Никитичу. И, может быть, даже ждало… Говорила же, что скучает!
- Это ты сейчас выражаешь недоверие? – вставила свои пять копеек Женя, обернувшись к Роману.
- Это я сейчас волнуюсь. Я первый раз уезжаю, а ты одна останешься?
- Можешь ехать спокойно, - заявил Андрей Никитич, - мы справимся.
На том и порешили. Розовый пакован был вручен деду, его сумка подоспевшему водителю, а Роман отправлен восвояси. В смысле – в столицу. Потом они долго разбирались с чего начать – с прогулки или поездки домой. И после долгих обсуждений решили все же отправиться на набережную. Слишком уж погода располагала. Набежавшие облака не давали солнцу палить природу в полную силу, а небольшой бриз позволял дышать воздухом, а не раскаленным жаром.
Женя болтала без умолку, хотя обычно это совсем не было ей свойственно. Но тут очевидно – соскучилась же. Проживя всю жизнь бок о бок с человеком, невозможно не скучать в его отсутствие, даже поселившись через дорогу. Это Андрей понимал очень хорошо, потому что и сам нет-нет, да и скучал. А уж его отпуск – вполне себе повод соскучиться еще сильнее.
Только он впервые за последние полтора десятка лет сознавал, что скучал не только по дочкам. Сейчас в нем рождалась и крепла уверенность, что в его мыслях и душе поселилась еще и странная экзотическая пичуга яркого фиалкового цвета. И выбираться ни из мыслей, ни из души, кажется, не собирается. Она же заставляла поторапливать время, лишь бы только скорее увидеть ее воочию, а не воскрешать в памяти те часы, которые они провели вместе. Ей-богу, их было слишком мало для его слишком большого возраста, чтобы насытиться ими впрок.
Он толкал вперед по плиткам набережной коляску, оставленную шофером в обмен на его вещи. Лизавета Романовна тихо дремала в ней, иногда подергивая махонькой лапкой – Андрей уже и позабыл, какими крохотными бывают новорожденные дети. Дочь рассказывала о своем житье-бытье с Романом, которое, видимо, ей нравилось, даже несмотря на ночные концерты ныне кроткой еще одной наследницы Моджеевского престола. А Малич все яснее сознавал, что у нее теперь и правда появилось что-то свое. Ее собственное. Семья.
Над морем же и над их головами носились чокнутые чайки, галдя и оживляя этот спокойный вечер. Потом они свернули на один из немногочисленных проспектов, чтобы дальше уже двигать в сторону дома. Солнце постепенно садилось, а здесь, среди домов и деревьев, и вовсе было так много тени, что сумерки казались все ближе. К «Золотому берегу» Маличи вышли, когда и правда смеркалось.
Андрей довез Женьку и Лизку на лифте до их третьего этажа, к тому же, надо было еще забрать сумку. А Женя ожидаемо попыталась затащить его к себе, с развеселой улыбкой заявив:
- Между прочим, дома у тебя наверняка шаром покати. Оставайся!
- Шаром меня точно не испугаешь, - улыбнулся отец в ответ. – Придумаю что-нибудь.
- А как же тихий вечер в кругу семьи? Тебя ждет отличная комната для гостей, Ромкин бар – спорим, лучший в городе... и сытный ужин. Фотографии мне покажешь, а?
- Вот Ромка твой вернется – и устроим семейный ужин, - отказался Андрей Никитич. – А нынче я домой. Слишком длинный день выдался.
- Но хоть поесть? А? Вообще-то, Елена Михайловна со вчера тебя ждет. У нас затарен холодильник, как перед голодом или войной. Она с утра пироги печет, разносолы стряпает. Прямо жаждет твоих рассказов о Праге, - и Женькина бровь лукаво изогнулась, не оставляя сомнений в том, что ждут не только рассказов.
- Женька, не буянь, - фыркнул папа Малич. – Вот уж пироги Елены Михалны меня точно не интересуют. И ты это прекрасно знаешь!
- Да знаю, знаю! – рассмеялась дочь. – Но ты ее очень разочаруешь отсутствием… интереса.
- Вообще-то ты должна быть на моей стороне.
- Я всегда на твоей стороне! Точно-точно не останешься?
- Точно-точно, - кивнул Малич и неожиданно выдал, внимательно глядя на дочь: - Кстати, что скажешь, если я жениться надумаю?
Женя точно так же пристально глянула на отца долгим взглядом, усваивая вопрос. Потом кивнула и повторила:
- Что я всегда на твоей стороне. Только вряд ли ты всерьез нуждаешься в моем... благословении, если действительно надумаешь.
- А Юлька?
- О! Она не переживет, конечно, но можно попробовать поторговаться!
- Интересно, кому? – рассмеялся Андрей Никитич. – С кого она станет требовать плату?
- Да со всех сразу... – деловито пожала плечами Женя и немного помедлила, все же спросив: - А ты правда... можешь жениться? Решил?
- Не столь категорично. Но если ты меня отпустишь, я пойду поразмышляю над этим вопросом.
- В свой срок отпущу. Я ее знаю?
- Ой-ой, - поддразнил Женьку Андрей Никитич, но на вопрос все же ответил: - Нет, не знаешь. Всё! Забираю сумку и сваливаю от вас.
- Разумеется, - кивнула дочь с самым благочестивым видом и добавила: - Если ты не собрался отбивать Чернышеву у ее мужа, то я на все согласна.
- Не заставляй меня думать, что жизнь с мужчиной делает женщину глупее, - рассмеялся Андрей Никитич на прощанье.
Избежав встречи с Леной Михалной, он бодро ухватился за свои вещи и, наконец, оказался предоставленным самому себе впервые за весь этот безумный, бесконечно длинный, не желающий прекращаться день. И теперь был волен позвонить Стеше. Мог позвонить Стеше. Звонил Стеше в первые же минуты своей наступившей свободы.