Марина Светлая – The Мечты. Бес и ребро (страница 29)
- Обязательно поедем, - согласился он и тут же велел: – Но сейчас иди ужинать. И метлу без меня не покупать!
- Что ты! Даже в мыслях не имела! А ты тоже ешь. Твой Вадим, наверное, уже заснул.
- Он не может спать, пока перед ним есть пиво и мясо.
- А мне плохо спится без тебя, - выпалила она и зажмурилась, быстро затараторив: – Все, пока. С меня фотоотчет!
- Мне тоже, - проговорил он на прощанье.
А потом Стефания отключилась и застыла на месте, глядя в одну точку перед собой и чувствуя себя... умиротворенной. Слово «счастливая» Адамова не произносила даже в мыслях. «Влюбленная» - тоже. И это так глупо и бессмысленно – мечтать о совместном отпуске, когда в ее мечтах давно пустошь, выжженная на солнце.
И тем не менее, в эту минуту, когда в ушах еще звучал его голос, она видела себя дующей пиво в какой-нибудь пражской пивнушке с Андреем. Это казалось возможным. Какая, к черту, яхта. Откуда у сапожника яхта? Наверняка же на отпуск год копил... И все же именно так она себя и видела – с ним.
Следующие полчаса ушли на то, чтобы одеться и причесаться. Яркий штрих – темно-красная губная помада. Глаза красить не стала. К джинсам – балетки на плоской подошве. К белой майке – хлопковый шарф и большая текстильная сумка.
Мини... Клопер ждал ее внизу.
Ужинать Стефания уехала на набережную, где среди многочисленных кафешек нашелся маленький французский ресторанчик, там было относительно тихо и туда она иногда приходила в одиночестве.
Заказала баранью ногу в рататуе – в противовес вепрю где-то в Праге. И бокал сира́ – прямиком из Прованса. Сделала снимок и, сопроводив этот натюрморт кратким, но ёмким: «Ем!!!» - отправила Андрею.
И полетели дни – один за другим, заполненные работой, солнцем и чем-то еще, что не имело значения. Ей везло: Олег почти не объявлялся. Пару раз звонил, уверяя, что готовит сюрприз и напоминая про планируемый яхтный отдых где-то в Средиземном море. Но в квартиру в «Золотом береге» пока не наведывался, что Стефанию более чем устраивало. Ей не везло: она чувствовала себя в странно подвешенном состоянии, когда нужно собирать чемодан и уходить, но не хватало смелости, потому что не знала, зачем это на самом деле нужно.
Всерьез думать о том, чтобы оставить банкира ради сапожника? Ну разве так бывает? Кто в своем уме до такого додумается, и псих тут не Андрей, а она сама. Впрочем, он ей ничего подобного и не предлагал, а все остальное – лишь ее фантазии, к тому же, наверное, нелепые. Они провели вместе две ночи, которые вряд ли что-то кардинально для них обоих меняют.
Но именно эти две ночи беспощадно обнажили перед ней невыносимость ее нынешнего положения, и за одно это она определенно была благодарна своему сапожнику. Оставалось набраться смелости, и ей было бы куда проще, если бы Андрей и правда был где-то в зоне досягаемости, а не в другой стране. Наверное, для уверенности, которой Стефании не хватало. Потому что это чушь какая-то – уходить от банкира!
Так прошла неделя. Началась следующая. Она репетировала Бланш, постепенно становясь ею и не понимая, кто над кем властен больше. Потерянные мечты, говорят, разрушают человека, и потому она запретила себе мечтать.
Но их вечерние телефонные разговоры с Маличем вошли в привычку из разряда тех, с которыми совсем не хочется расставаться. Иногда она пересматривала его фотографии. Те, на которых был он сам – сохраняла на компьютер, не задумываясь особенно, что случится, если до них доберется Олег.
В сущности, дело оставалось за малым – и правда найти жилье, как бы сильно это ни ударило по ее бюджету. Ну а что? У Ритки зарплата меньше, а как-то живет! Правда на ней нет финансовых обязательств за квартиру, которая еще только строится... Но зато на Стешке нет двоих детей, которых надо кормить и учить. Конечно, пара туфель от Маноло Бланик аргумент в пользу Панкратова серьезный, но даже не особенно практичная Стефания Адамова подозревала, что как-нибудь без них обойдется. Без детей же обошлась... И это вовсе не та тема, в которую она собиралась углубляться. Куда проще рассуждать о туфлях, чем о... не сложившемся.
Впрочем, довольно скоро выяснилось, что несложившееся не стоило сожалений.
Потому что это только ей – ничего не дано, а другим – вполне себе.
О том ничего не предвещало. В общем-то, это был бы вполне обычный день, наверное, если бы она не знала, что Андрей прилетает. Накануне вечером поговорить они не успели, но он предупреждал, что Вадим устраивает ему прощальную вечеринку, и это означало, что он будет занят. Впрочем, Стеша не особенно расстраивалась по этому поводу, надеясь наверстать ночью, когда он объявится – а он обязательно объявится. Не может не объявиться. Она же ведьма – нарочно ворожила над телефоном, чтоб тот зазвонил. Тот и зазвонил, только на экране едва помещалась морда Олега Панкратова, банкира и человека широчайшей души. И куда деваться с этой географической широты, она имела весьма слабое представление.
Стефания трусливо не взяла трубку, но после этого фиаско все-таки легла спать с тем, чтобы уже утром снова впрячься в колесо, в котором бежала маленькой юркой белкой, не останавливаясь и не видя цели. И поглядывала на часы, гадая, когда может прилететь его рейс – ведь он же должен позвонить? Ведь да?
Пропущенный от Андрея Стеша обнаружила, уже добравшись до театра. Сжимала в руках телефон и недоуменно пялилась на экран, не вполне соображая, как умудрилась не услышать вызов среди шума клаксонов и городской суеты. А на ее ответный звонок вселенная отозвалась ледяным равнодушием и фразой: «Абонент временно недоступен, перезвоните позднее».
Жильцов сердился на нее за невнимательность, Артур недоумевал в чем дело. Ее названная «сестра Стелла» недовольно поджимала губы.
«А ну дыхни! – рявкнул, в конце концов, Аркаша, вскочив к ним на сцену, преисполненный уверенности в том, что она: - Пила?!»
«А ты, что ли, трезвенник?» - ласково огрызнулась Стефания, пустив струю воздуха ему в лицо. Аркаша пил, как лошадь. Только с отличием в одну лишнюю букву «к» в слове «вода». Но он был мужчиной, а у мужчин таких шлейфов, как у баб, не бывает. К талантливым же мужчинам и вовсе относятся с некоторой долей снисходительности: великим простительно.
Недоверчиво глядя на нее, Жильцов объявил, что все свободны, а ее не отпустил, завалившись к ней в гримерку и шутливо выдав пригвоздившее ее к стулу:
- Адамова, ты что? Влюбилась?
Потом с глухим стуком расческа грохнулась на трюмо – уронила, а сама Стефания, не мигая, уставилась на собственное отражение в большом зеркале и повторила про себя тот же вопрос: Адамова, ты что?
- Тебя стучать учили? – не без труда выдавила она сквозь несколько тарахтящие в голове помехи.
- Ты сегодня в двух местах забыла текст и вела себя как рыба мороженая.
- Мороженая рыба никак не может себя вести. Она дохлая.
- Это ты с Артуром дохлая. А так выглядишь живее всех живых, и это настораживает. Если опять в фонтан полезешь – грохну.
- Не переживай, не полезу. И зеленкой никого больше поливать не буду. Работа мне пока дорога! – отшутилась она в ответ, медленно подняла расческу и продолжила расчесывать волосы, как ни в чем не бывало. Пытаясь отбросить себя во времени назад, до этой минуты, чтобы не задумываться над озвученным посторонним человеком предположением, от которого даже дышать становилось больно.
- Для твоего же блага – лучше бы ты запомнила то, что сейчас сказала, - пожал плечами Жильцов, не обратив внимание, как в ее глазах прямо в эту минуту задвигалась литосферная плита, а в расселинах заалела магма. Какой, к черту, алкоголь, когда ее и без оного сейчас так штырит?
- Для твоего блага тоже, потому что Лиля Хомченко по-прежнему ни на что не годна! – между тем, деловито ответила Стефания.
- Адамова, не хами!
- Даже не пытаюсь. В моем возрасте уже не влюбляются, Аркаш.
- Скажи это моей бабушке. Она в прошлом месяце вышла замуж в третий раз, а ей восемьдесят пять.
- В возрасте твоей бабушки это называется не любовь, а маразм. И я, когда влюбляюсь, играю лучше и вполне работоспособна.
- Что целиком подтверждается последними гастролями! – рассмеялся Жильцов и свалил, не успев разглядеть, как подлетели вверх ее темные брови. Это что? Это комплимент? От Аркаши?! Ее работе?
А ведь всего пять минут прошло. Как пришел, так и ушел.
На часах – четыре пополудни.
На небе – натянуто серое полотно туч.
В воздухе – духота и тяжесть.
Пляж – забит.
Стефания – уперлась в салон. Маникюр. Педикюр. Стрижка. Укладка. Для себя. Конечно же, для себя.
Может быть, у него сел телефон? Неужели не нашел, где зарядить?
Может быть, он приедет ночным поездом? Наверняка так удобнее.
Может быть, она влюбилась?
Не дай бог!
Трубка ожила в начале восьмого вечера, когда Стефания готова была наплевать на собственное решение не лезть больше, пока Андрей не объявится, и перезвонить ему еще раз, чтобы узнать, добрался ли он, и если добрался – то все ли в порядке. Вряд ли это можно счесть за навязчивость.
Звук звонка заставил ее дернуться от рук Наташи, завивавшей ей кудри, и схватиться за телефон. Смена эмоций на ее лице впечатлила бы любого из преподавателей театрального, где она училась. От волнения и радости до холодноватого блеска глаз, полных разочарования.