Марина Суржевская – Живое (страница 18)

Я окинул быстрым взглядом полураздетого напарника, похоже, он как раз вышел из купальни.

– Где Эйсон?

Но стоило спросить – и в нос ударил душный запах курительной травы и кислой кожи. Так всегда пах для меня Буран Эйсон.

– Стит? – удивился он, приближаясь. И тут же широкое лицо расплылось в ухмылке. – Заскучал в своем богатом домишке? Решил вспомнить былую жизнь? Ты смотри, надоест жизнь богача, так я тебе одолжу свою койку! Взамен на твой особняк, понятно!

И Эйсон расхохотался, ничуть не смущенный тем, что его шутки смешат лишь его.

Я сунул руку в карман пальто, сжал кресало.

– Сколько лет прошло с того дня, когда загорелся твой дом, Эйсон? – спросил я.

Буран свел густые брови.

– Да лет пятнадцать уже, а зачем…

Я резко выбросил вперед руку и черканул затвором кресала. Язычок пламени взметнулся перед лицом Эйсона. Тот шарахнулся в сторону. И тут же, заревев быком, двинул мне кулаком в челюсть. Я легко увернулся. Конечно, ведь мой браслет раскрыт и все Дары активированы. Я снова отклонился, без труда уходя от атак обозленного Эйсона. Жадно втянул воздух, вобрал запах.

– Кислый пепел – остаточный страх, тошнотворный запах горящего мяса, жар… Эхо воспоминаний и след пережитой паники. Все верно…

Бурану надоело плясать вокруг меня, и он остановился, тяжело дыша. Вокруг его коренастой фигуры начали закручиваться воздушные смерчи – сила его Дара. Остальные февры вскочили, и долговязый Ральф заорал:

– Только попробуйте устроить здесь беспорядок! Я вас обоих поджарю!

В смоляных волосах февра проскочили синие молнии, стекая на плечи и руки.

Эйсон припечатал меня взглядом.

– Эй, Лаверн, ты бы проверил своего напарника, он совсем сдурел! Все мозги в Мертвомире оставил!

Я похлопал Эйсона по плечу и пошел к выходу, зная, что февры недоуменно смотрят вслед. Но меня это не заботило. Волновало иное. Да так волновало, что я едва дышал.

Вышел из гарнизона и жадно втянул студёный воздух. Поднял руки. На ладонях все еще видна паутина тонких, почти незаметных шрамов. Рубцы сошли полностью, кожа заросла, но порой я все еще ощущаю в руках лед, который режет кожу.

Я был изрезан весь. Обморожен. Умирал. Нет. Я умер…

Тот день отпечатался в голове, словно его заключили в вечный лёд. Семейное загородное поместье, начало зимы и тронутая льдом река, крупные хлопья снега. Тонкая фигурка на обледеневших досках причала. Нет, две фигурки. Моей матери и девочки. Очень капризной, злой, взбалмошной девочки. Внебрачная дочь отца Иви-Ардена. Ее мать умерла от болезни, и отец признал, удочерил и привез в наш дом сестру, о существовании которой я раньше не подозревал. Полноправная дочь, ставшая для нас посланницей бездны.

Отец просто оставил ее в доме и уехал, у него всегда было слишком много дел и слишком мало смелости, чтобы разбираться в собственных ошибках…

Моя бедная матушка даже пыталась принять озлобленную девочку и понять отца. Но это было сложно. Ардена оказалась отродьем Змея. Она с воплями носилась по дому, била посуду и вазы, рвала ценные древние книги. Швырялась вещами, ругалась словами, которых не должна знать восьмилетняя девочка.

А потом Ардена бросилась прочь из дома – в одном платье и бархатных домашних туфлях. Мама побежала за ней.

Я тоже.

И день застыл навечно в том ледяном плену.

Ардена потом говорила, что мама упала сама. Но я видел, что она ее толкнула. Изо всех сил толкнула со скользкого причала на тонкий лёд. Мою хрупкую, тонкую, как тростинка, матушку. Лёд раскрыл свою жадную пасть черным провалом. Заглотил женщину и потащил на дно. Я бросился следом. Я ее не нашел, даже не увидел. Полынья осталась в стороне, вокруг был только лёд. Я тоже почти умер в тот день. Так сказал отец, когда я открыл глаза. Мне повезло, меня вытащил наш врачеватель, он же заплел для меня сон, такой глубокий, что мое дыхание почти прекратилось, а сердце замерло. Был лишь один способ меня спасти. Двериндариум. Мое исцеление и вечная клетка.

Отец говорил, что Ардена сожалеет, раскаивается, ужасно испугана. Что она всего лишь одинокий и несчастный ребенок… Что произошедшее – трагическая случайность, несчастный случай. Он много чего говорил потом, когда я пришел в себя. Я слушал молча. И вспоминал лицо сестры, стоящей на причале. Сожаления на нем не было.

Я потряс головой, с ненавистью сбрасывая с волос хлопья снега. Сжал руку в кулак, а душу запечатал. Эксперимент с Эйсоном доказал, что у моей сестры должны остаться эмоции. Остаточный страх, эхо льда, его запах. Без этого никак! Я же ощущал сегодня лишь радость, умиротворение, смех. Ежевику, когда она тащила меня на каток. И эту свежесть, покалывающую мне губы…

Никакой паники. Никакой злобы, страха, обиды, мстительности, жестокости.

Ни-че-го.

Ни одного следа прошлого, словно его… не было.

Я поднял голову, позволяя мерзким снежинкам ложиться на мое лицо. Я смотрел в темное небо, спрятавшись за тенями.

Вспоминал.

На мой безмолвный вопрос был лишь один ответ. Лишь один.

Совершено невероятный, невозможный ответ.

Глава 8. Ближе

Снеговье удалось на славу, хотя меня и грызла тревога из-за странного поведения Кристиана. Правда, несколько успокоили шоколадные конфеты и обжигающий чай из бочонка. Напиток пах лесом и приятно согревал губы. Итан и Мелания с хохотом катались на каруселях, я же предпочла остаться на террасе кофейни, глядя, как падает снег.

Ливентия куда-то испарилась, может, отправилась рассматривать модные платья или украшения в дорогой салон недалеко от фрегата.

А Ринг остался сидеть на скамейке под осыпающей снег липой.

Я взяла еще один стакан чая и направилась к парню.

Сунула напиток ему в руки, и Ринг вздрогнул, словно очнулся. Глянул на меня удивленно. Но к счастью, его глаза остались обычными, без пугающей темноты.

– А, это ты, Золотинка, – выдохнул он, и я уловила тень разочарования.

– Уже не Золотинка, – улыбнулась я, дергая темную прядку, выбившуюся из-под шапки.

– А при чем тут волосы? – совершенно серьезно сказал Ринг. Посмотрел на чай в своих больших руках так, словно не понимал, что это такое.

– Может, расскажешь, что с тобой происходит? – осторожно начала я. – После Мертвомира ты сам не свой.

– А может, ты расскажешь? Ты тоже не так проста, верно? – буркнул Ринг и сунул стакан обратно мне в руки. – У каждого свои тайны. Хочешь рассказать свои?

Я молча качнула головой, и парень усмехнулся. Встал, глянул с высоты своего роста.

– Держись от меня подальше, Золотинка. Все вы держитесь подальше.

Развернулся и скрылся за пеленой снега. Я задумчиво выпила чай – не пропадать же добру – и отправилась домой, размышляя над своим планом. Надо придумать, как завтра прогулять занятия и осуществить то, что я задумала. А главное, сделать так, чтобы Кристиан ничего не узнал.

Дома февра не было. Усталость взяла свое, и я уснула, так его и не дождавшись.

Утро началось, как обычно.

Умывшись, я спустилась к завтраку. Крис уже ждал на кухне, тоже – как обычно. Но, услышав мои шаги, повернулся и смерил меня взглядом. Очень внимательно рассмотрел мои босые ступни, выглядывающие из-под полы бархатного халата, сонное лицо и распущенные волосы. Снова опустил взгляд, возвращаясь к очертаниям моей фигуры.

Сердце екнуло и забилось быстрее. Раньше Кристиан не позволял себе таких взглядов.

На миг я застыла, таращась на него. Кажется, за ночь я успела забыть, насколько февр красив. Какие яркие у него глаза, какая смугло-золотистая кожа и точеные черты лица. Раньше февр встречал меня по утрам в своей черной форме карателя, застегнутый на все пуговицы, а сегодня на нем были штаны и распахнутая рубашка – непривычно.

– Во сколько ты вернулся? – спросила я, желая разрушить неловкую паузу. Или она была такой лишь для меня?

– Поздно, – Крис улыбнулся. – И ужасно проголодался. Поможешь с завтраком?

Я? Обычно мы ели еду, приготовленную Силвой, или просто мазали маслом булочки.

– Что случилось с нашей прислужницей? – спросила я, подходя к столу, на котором лежала разделочная доска и сыр.

– У нее выходной. Кстати, разве одна наказанная особа не должна была вчера убрать наше жилище?

– Вчера было Снеговье! – возмутилась я.

– Да. Снеговье. Отличный праздник. – Крис указал на стол. – Нарежешь сыр?

Я взяла нож и отхватила кусок от круглого бока.

– Ты держишь нож так, словно собираешься кого-то убивать, – раздался над ухом голос февра, и я едва не воткнула лезвие в его бок. От неожиданности! Кристиан провел пальцем по моей руке. – Надо закатать рукава. Для начала.

Стоя за моей спиной, неторопливо подвернул бархатную ткань. Я могла бы сделать это и сама. Конечно, могла бы. Но я осталась стоять, позволяя это делать ему. Кончики его пальцев мимолетно скользнули по моей коже. И ладонь накрыла мою.

– Похоже, придется преподать тебе урок, – насмешливо сказал Кристиан. Его дыхание коснулось моего виска, и я ощутила, как вспыхнули щеки. Нет, это какое-то наваждение! Февр просто пытается научить свою никчёмную сестру чему-то полезному. Да, именно так! И я не должна думать о том, что его ладонь покоится на моей, и что он стоит позади. Так близко.