Марина Суржевская – Забытое (страница 21)
Мы застали, безмолвно впитывая друг друга. Образы, дыхание, тепло.
Он смотрел так, словно никак не мог выбрать способ моего убийства.
Я была так рада его видеть, что согласилась бы на любой.
Тишина стала слишком громкой.
И я шагнула ближе, не в силах отвести взгляд от лица, покрытого маской черных рисунков. Мне хотелось прикоснуться к каждому из них. Февр втянул воздух.
– Кристиан…
– Не подходи, – его голос отозвался бешеным стуком моего сердца. А взгляд остался ледяным настолько, что целый легион бесцветных лордов мог бы обзавидоваться, увидев такой взгляд! Двуликий Змей, да они бы выстроились в очередь, умоляя научить их ТАК смотреть!
Я издала нервный смешок, понимая, что нахожусь на грани, а в голову лезет всякая чепуха. Мне хотелось закричать. Сказать что-то. Спросить многое. Хотелось говорить, захлёбываясь словами. Как он выжил, что с ним случилось, почему он стал таким!
Хотелось просто подойти и уткнуться носом в его шею. Ощутить океан, качающий меня на волнах.
Но все, что я смогла, это выдавить:
– Я так рада, что ты жив, Кристиан…
Он усмехнулся, словно я сказала несмешную шутку.
– Твоя вина пахнет сырой землей и раскаленным железом. Ее так много, что ежевики совсем не осталось.
– Что? – я моргнула, потерла глаза. О чем он говорит?
Кристиан снова с силой втянул воздух и резко защелкнул на правой руке запирающий браслет. А потом такой же – на левой.
Значит, он явился за ними.
A не потому, что хотел меня увидеть.
Его крылья исчезли, и февр вздохнул с облегчением. Но с места не двинулся, так и стоял в тенях, словно не желая входить в тусклый луч света, ползущий из соседней комнаты.
– Я тоже рад, что с тобой все в порядке, – сухо произнес Крис. – Несмотря ни на что. Кажется, я тебя недооценивал.
– Почему ты так говоришь? – пробормотала я. И осеклась. Конечно. Освободительница Чудовищ. Тавро, выбитое теперь на моем лбу. Или скорее топор палача, зависший в воздухе.
– Не спросишь – почему? – сипло пробормотала я.
– Я знаю ответ, Вивьен.
Да. Все бесцветные лорды Колючего Архипелага только что бесславно посрамлены этим ледяным равнодушием.
Внутри меня медленно закипала злость. Или гордость, которую так старательно топтали последние дни.
Я вскинула голову и с вызовом бросила:
– И какой он, этот ответ? Скажи, почему я так поступила!
Он отступил назад, ближе к окну.
– Как ни странно, из-за любви, – в его голосе появилась какая-то новая нота. Она звучала, как приговор. Как ритуальная симфония по умершим чувствам. От нее у меня ломило виски и щипало в глазах.
– Ты не понимаешь…
– Я понимаю. В Мертвомире на мне не было браслета, Вивьен. Я ощущал твои чувства. К тому парню, ради которого ты рискнула всем и всеми.
- Ρжавчина – мой друг, – хотелось закричать, но слова вышли тихими. – Мой единственный друг. Я не хотела, чтобы кто-то погиб. Я просто хотела освободить его!
– У тебя получилось, – глухо произнес он, отворачиваясь. – Мне пора.
– Что? Просто уйдешь? Вот так? – Святые, я не могла в это поверить! Он что же, просто развернется и исчезнет?
Тьма рядом с февром казалось густой и плотной, как разлитый деготь. Казалось, что рисунки на его лице двигаются и едва уловимо смещаются, мешая рассмотреть выражение лица.
– Держись подальше от чудовищ, Вивьен. И от февров.
Развернулся и открыл окно. Морозный воздух лизнул мою кожу, разметал по столу ворох бумаг и сквозняком захлопнул дверь в соседнюю комнату, отсекая тусклый свет. И я поняла, что Кристиан сейчас действительно уйдет. Распахнет свои клятые крылья и растворится в своей клятой тьме. Уйдет, унося с собой пустоту, ту самую, что звучит ритуальной симфонией.
Я не успела подумать.
Я просто в два шага преодолела разделяющее нас расстояние и стукнула Кристиана по спине!
– Не смей уходить! – заорала я. – Не смей так делать! Накричи на меня, скажи, что чувствуешь! Но не смей вот так уходить, понял? Не смей, Кристиан!
Он развернулся, и я увидела его глаза. Изумление в них. Ошарашенные синие звезды…
Миг – и он оказался совсем близко, припечатал меня к стене, склонился. Совсем близко. Между нами сейчас едва можно было просунуть ладонь.
– Нет больше Кристиана, Вивьен, – с убийственным равнодушием произнес он. – Он умер в Мертвомире. А от того, кто остался – лучше держаться подальше.
– Я тебе не верю…
Усмешка исказила сжатые губы, но глаза по-прежнему пугали пустотой. И я больше не чувствовала запах океана…
– Я ведь просто просил сказать мне правду.
– Правду? – внутри так горько… – И что сделал бы с этой правдой февр-каратель?
Кристиан мотнул головой, его челюсть напряглась.
– Ну вот видишь. С самого начала все было ложью. Ты не была Арденой, а теперь и февр Стит остался за Дверью.
– Кое-что было настоящим. И плевать на имена, – тихо сказала я и коснулась его лица. Черных рисунков. Ощутила кончиками пальцев их холод. Словно тепло живой кожи соседствовало с замерзшим камнем.
Кристиан втягивает воздух. И в нем словно что-то ломается – резко, отчаянно. И холодные губы накрывают мои. Жадно. С таким лютым голодом, что подкосились колени. Я не знала таких поцелуев. Беспощадных, ненасытных… Словно, все что в нем осталось – это желание, способное разорвать и уничтожить нас обоих.
Тьма вокруг смыкается бархатной ловушкой неизбежности.
И в этой тьме все становится слишком острым. Прерывистое дыхание, влажность рта и языка, горячие ладони, скользящие по моей шее и затылку – сильно, с нажимом. Слегка влажные от растаявшего снега волосы. Твердое тело, вжимающее меня в стену с лихорадочной, одержимой горячностью. Выпуклые вены над браслетами Криса, там, где закатаны рукава рубашки. Поцарапанные ладони. Я цепляюсь за эти руки и сама не понимаю, что делаю – сдерживаю или умоляю о большем… Поцелуи – неистовые, горячие, почти болезненные. Безумие, накрывающее с головой…
С моей рубашки разлетаются пуговицы, когда Кристиан ее дергает. Он подтягивает меня выше, вдавливает лопатками в стену, прижимается губами к шее и короткими рывками опускается ниже. Каждое прикосновение его рта жалит и обжигает. От каждого останутся следы… Я и правда не знала Криса таким. Словно внутри сдержанного февра рухнули какие-то заслоны, исчезли запреты…
И это немного страшно.
Подхватив меня, Кристиан развернулся, одной рукой смел все со стола, прижал меня к крышке. Обхватил затылок и снова поцеловал. Глубоко. Сильно.
Сжал пряди волос и рывком вклинился между моих ног. Холодный ветер из окна лизнул мою обнаженную и разгоряченную кожу. Глаза Кристиана сейчас кажутся темными омутами, никаких звезд…
Браслет на руке февра тихо зашипел, словно латунные застежки закипели. Я даже не поняла, что произошло, лишь увидела, как две кожаные полосы упали на пол. И в то же мгновение тьма взорвалась злым водоворотом.
Кристиан отшатнулся, а я прижала ладонь ко рту. Губы саднило, словно их натерли камнем. Тьма разлетелась тенями и собралась в изломанные фигуры, кружащие рядом с Кристианом. Они рванули ко мне – все одновременно, и февр зарычал, удерживая живую тьму на поводках.
– Уходи. Уйди, я сказал! – рявкнул он мне.
Скатившись со стола, я рванула в соседнюю комнату и захлопнула дверь. Перед глазами плыло, сердце стучало так яростно, словно пыталось пробить грудную клетку. Схватив со стола нож для фруктов, я обернулась к двери.
Некоторое время я напряженно вслушивалась в тишину кабинета, а когда осмелилась снова распахнуть дверь, поняла, что он пуст.
Кристиан ушел.
Глава 11. Изменения
Киар Аскелан внимательно осмотрелся, потом закрыл глаза и некоторое время стоял, вслушиваясь в звуки. Шуршание ветра, скрип сосен. На пустоши за Вестхольдом никого не было.
Киар скинул на снег лисью шубу, оставшись лишь в синем мундире Двериндариума. Потянувшись всем телом, постоял, впитывая в себя холод и сияние луны. Зима набрала силу, проморозив землю и замедлив древесные соки. Север стал ближе, а рубиновая кровь – горячее. На миг Киар пожалел, что рядом нет Рейны. Кровь сестры усиливала Аскелана.