Марина Суржевская – Тайны Пантеона (страница 51)

Идиотка.

Правда в том, что нет никакого спасения и нет волшебного эликсира, помогающего залатать линии Духа. Если бы он был, профессор Хакал наверняка о нем знал бы!

Меня просто обманули. Моя проклятая мать обвела меня вокруг пальца и засунула в Кастел, ожидая, когда я позову Августа. Впрочем, так я и сделала. Какая же я дура!

Моя ладонь зачесалась. Еще миг, и в кулаке окажется атмэ, которое испугает добрую Марту до сердечного приступа…

Даже эту мою способность в Кастеле лишь подавляли. И Норингтон наверняка обо всем знал. Приносил мне синие пузырьки, напоминал об их важности. Делал вид, что верит в мое исцеление. Уговаривал потерпеть.

Сволочь!

Я изо всех сил сжала вилку. Острые зубцы впились в кожу до кровавых капель. И теплая рука легла на мой кулак, разжимая его. Ничего не говоря, Август отобрал у меня вилку, поднес мою ладонь к губам и подул на раненую кожу.

Наши взгляды встретились. Август мягко прикоснулся губами к моей ладони. Как раз там, где проходила линия жизни…

Ярость утихла, и тьма отступила. И стало наплевать и на архиепископа со всеми ее интригами, и на Дамира. Я снова увидела солнце, пляшущее в окне, и смеющихся хозяев этого дома, которые обсуждали какую-то госпожу Рой и не заметили произошедшего.

Одним своим прикосновением Август вернул мне покой и надежду.

Я расправила плечи. Плевать. Мы вместе, и мы что-нибудь придумаем. Мы выберемся.

***

… жало кнута взлетает неожиданно. Первое время я не задавал вопросов, принимая кнут, охаживающий тело, как невыносимое, но необходимое наказание. Страж всегда нападал внезапно. И бил сильно. Иногда я терял сознание, отключался и лежал на грязном каменном полу, теряя счет времени. А когда открывал глаза, не понимал, сколько дней минуло. В моей темнице не было окон. И порой мне казалось, что за стенами прошла сотня лет. Все, кого я знал, все кого помнил, давно обратились в прах, а я угодил в безвременье, жуткое место вечного наказания, где обитают грешные души. Мне оставалось лишь терпеть и молиться, надеясь, что тысячи дней и слов пусть не искупят вину, но хотя бы избавят от невыносимой боли.

Долгое время я верил в это.

Потом приходил страж и кнут снова опускался на мою спину.

Раны заживали плохо, срезанная с руки нейропанель работала странно и неправильно. Я не помнил, кто и когда срезал ее. В голове набатом звучала музыка – незнакомая и жуткая, а еще слова об искуплении.

Я не помнил слишком многого.

Не помнил, как оказался в этой темнице. Не помнил первые дни в ней.

Не помнил пулю, пробившую мою грудь. Но на коже остался шрам – один среди многих. И судя по месту его расположения, я умер и действительно оказался в чистилище безвременья. Иного объяснения я не видел.

Когда страж уходил, оставив меня истекать кровью и зализывать раны, словно цепного пса, я думал о Нью-Касле. О Зое. Ирме. И еще о девушке с розовыми волосами. О ней я думал непозволительно много. Она тоже осталась пеплом среди развалин, и это тоже моя вина.

Пепел я видел часто.

Он усыпал пол моей темницы, укрывал стены, иногда падал с потолка. Он брался из ниоткуда, и иногда мне казалось, что однажды я не смогу сделать вздох, в каменном мешке не останется воздуха, один лишь пепел. Пепел стал моей кроватью, моим столом, моей ванной. Моей могилой. Мягкой и со вкусом тлена на языке.

Страж приходил снова.

Поначалу я боялся его приходов.

Боялся и ненавидел.

Потом стал их ждать.

Потом – предвкушать.

Когда вокруг один лишь пепел, одиночество и мучительные воспоминания, даже демон с кнутом начинает казаться приятным гостем.

Даже боль становится желанной.

Кнут все так же опускается на мою спину. Но теперь я рад этой боли. Я приветствую ее…

Она вносит разнообразие в мои засыпанные пеплом будни.

Ненависти больше нет. И страха больше нет. Ничего нет…

Не знаю, в какой момент я осознал, что страж – не демон.

Что он лишь человек, жестокий и злобный. Я не понимал этой злобы, ведь я никогда не видел этого мужчину и не знал, чем разозлил его. Но эта злоба заставляла его опускать кнут снова и снова. Я ощущал его злобу на языке – вкусом крови и агрессии, вкусом железа. Он бил с наслаждением.

Пока моя рука не взлетела и кончик кнута не задрожал в моих пальцах. Я дернул его, рукоять вывалилась из ладони того, кого я долгое время считал высшим существом. Он упал на колени. Вскочил дрожа и вывалился из клетки. Решетка лязгнула, закрываясь.

Кнут остался у моих ног.

В тот день мне не принесли еду и воду, но я едва ли это заметил. Внутри поднималось что-то новое, что-то иное. Болела и чесалась рука, и я не сразу сообразил, что дело в нейропанели. Она обуглилась и почернела, но определенно пыталась восстановиться. Вместе с ней разрасталось и что-то внутри меня.

Я думал об этом, пока страж не пришел снова. На этот раз в его руке была плеть-девятихвостка – с железными наконечниками и шипами на жалах. Но ни один из них не оставил на мне нового шрама. Что-то новое внутри решило отринуть смирение и сражаться. Пока без оружия, используя лишь силу своих мышц и тесное пространство клети. В тот день решетка лязгнула с особенной силой, а страж унес память обо мне – сломанный нос. Удовольствие не давало мне уснуть. Я ощущал пепел на языке и улыбался. В жуткой тишине моего заточения я понял, что сражение мне нравится больше принятия. Что чужая боль предпочтительнее моей.

Я стал ждать стража с новым нетерпением. И с каждым разом от него все сильнее несло страхом. Однажды я заглянул в его глаза и улыбнулся. И тогда он заорал – первый раз за все время.

Возможно, в тот момент он понял, что смотрит в лицо своей смерти.

***

Бернар довез нас до Шанси.

Когда мы уезжали, солнце золотило верхушки кедров вокруг монастыря, стоящий под холмом Восточный Морфир казался темным и неуютным.

Я смотрела на его серые стены и сглатывала ком в горле. Кто бы мог подумать, что я буду скучать по этому месту! Кто бы мог поверить, что обрету здесь дом, в который хочется вернуться.

Пока Бернар и Август выводили лодку на середину реки, я смотрела на монастырь. И думала о малине и ветке яблони за моим окном, о светлых досках пола и узкой кровати в келье, которую я стала считать своей, о запахе старых стен – чуть пыльном и терпком. О колючем одеяле, которым я укрывалась, и наволочке, заботливо отстиранной и пахнущей лавандой. А еще о шагах за дверью моей комнаты, к которым я так чутко прислушивалась. О разговорах по ночам. О гуле генератора и дрожании света в лампах.

О снах. Грешных, сладких, порочных и нежных, о которых я боялась думать.

И других – жутких, наполненных болью. Такой я увидела этой ночью. Сон снова был не моим, эмоции Августа я ощущала приглушенно, как сквозь вату, но даже от них было страшно.

Я посмотрела на бледный профиль парня, рассматривающего реку.

«А у тебя отличная реакция! Где научился?»

«Тренировался немного. Место неприятное, но учитель был отменный…»

Я вздрогнула, снова окунаясь в чужой сон. Не просто сон – воспоминание. Каменный мешок, взлетающее жало кнута… Пепел. Кровь. Как можно выжить в подобном месте и не сломаться? Не озлобиться? Не сойти с ума? Как можно сохранить в себе человечность и добро? Я не понимала. А ведь Август и правда лучший человек из всех, кого я встречала. И от того, что ему пришлось пройти, мне хотелось завыть. А еще приблизиться, обнять, сказать что-то важное. Но я продолжала сидеть на корме лодки и смотреть на удаляющиеся стены Морфира. Август не хотел делиться со мной этими воспоминаниями, это я тоже знала. В какой-то момент сон оборвался, словно разрушитель осознал его и отсек, запер на дне своей души.

А я еще долго лежала, глядя в потолок и думая, что теперь не так просто будет смотреть в Маску Рэя. Ведь я узнала лицо человека с кнутом.

Когда лодка отчалила от пристани, где-то за Морфиром завыл волк. Я была уверена, что это оставленный Хантер, но Август смотрел лишь на реку и головы не повернул.

Когда показался Шанси, солнце уже золотило реку Мун, а на пристани толкались рыбаки. Бернар на прощание обнял меня и Августа, выдал новую порцию наставлений и всучил корзину с едой, собранную Мартой.

– Обязательно ждем вас через две недели, к празднованию возвышения Святого Пантелея! И не задерживайтесь в этих столицах!

Мы вразнобой кивнули и слаженно отвели глаза.

Бернар неловкости не заметил, велел купить в Луш-Хане сливовицу и отбыл обратно в Морфир. Я махала ему, пока лодка не скрылась за поворотом. А потом повернулась к Августу.

– Куда дальше?

Было решено двигаться вниз по реке. За Шанси располагалось несколько мелких городков, их мы миновали, увидев лишь с борта общественной переправы. Массивный и неуклюжий с виду катер легко рассекал волны, перевозя пассажиров. Мы с Августом снова надели Маски, на борт взошли темноволосые и кареглазые парень с девушкой, ничем не отличающиеся от жителей восточных провинций. Я осталась в эркау, купленном в Шанси. Даже если Дамир успел его запомнить, в подобной одежде ходила большая часть местного населения. На моем спутнике были штаны, коричневая рыбацкая рубашка и соломенная шляпа, удачно прячущая лицо. Даже с Маской он не желал рисковать.

Помимо нас, под хлопающим на ветру навесом расположилось несколько строителей, нашедших работу в ближайшем городке, и женщины с корзинами, везущие на рынок свои товары. Одна из них – молодая и миловидная, со старательно завитыми кудрями, – раз за разом косилась на моего спутника, пока не подсела ближе.