Марина Суржевская – Тайны Пантеона (страница 37)
Хотя даже в школьных учебниках сказано, что это невозможно.
Живой Дух циркулирует в живом человеческом теле, но его части-эманации можно поместить в неодушевленный предмет. Считается, что проще всего работать с железом, почему-то металл лучше удерживает капли духа. А вот дерево и бумага почти не поддаются преобразованию, хотя есть умельцы, научившиеся работать с папирусом и книгами. О реставраторе Василисе Златовой знают в каждом уголке нашей страны, ведь она сумела не просто сохранить древние фолианты, относящееся к первой домиротворческой эпохе, но даже восстановить истертые от времени тексты, которые считались давно утерянными. Сила ее Духа буквально заставила исчезнувшие буквы вновь проявиться на хрупкой бумаге.
Неужели я действительно смогу делать что-то подобное? Смогу работать с неживой материей? А может, даже создавать наряды, как Дюран Моро? Когда-то я мечтала об этом… До того, как осознала необходимость стать миротворцем.
Я ощутила воодушевление.
– Ну ладно. Как это работает?
Попыталась собрать свой Дух на кончиках пальцев, которые держали дужку очков, а потом растянуть на стекла. Любая работа с Духом начинается с его ощущения и вывода за пределы физического тела. Дальше необходимы расчеты и понимание, что именно я хочу сотворить с предметом. У меня такого понимания не было, но я попыталась вывести Дух и влить его в очки. Конечно, ничего не выйдет. Раз уж вышло с железом, то я наверняка кузнец, а не стекольщик. Но чтобы быть честной, я все же сосредоточилась и представила Августа. Его образ возник перед глазами без малейших усилий…
С противным скребущим звуком толстые стеклянные линзы дрогнули в оправе и… трещины на них затянулись, словно стекло на миг стало жидкой волной, смывающей повреждение!
– Твою ж мать, – изумленно сказала я и выронила очки. Они шмякнулись об стол и снова треснули. Левое стекло вывалилось и раскололось.
Я выругалась в голос и кое-как вставила оставшийся кусок. Осмотрела удручающую рухлядь. Исправить увиденное не получалось и даже зрительный образ Августа теперь не помогал.
Однако я ведь видела, как трещины затянулись!
Схватила веер и полчаса махала им, надеясь преобразовать. Но ничего не вышло. Похоже, ткань и бумага моей силе материалиста не нравились. Тогда я взяла зеркало. Рассмотрела свое лицо и ухо – к счастью, зажившее. На мочке остался шрам, кусочка снизу не хватало. Это выглядело странно, но не так страшно, как я боялась. И все благодаря нейропанели, усилившей мою регенерацию.
Красивое овальное зеркало со сколом исправно отражало мое лицо, но отказывалось меняться, как я его ни трясла. Один раз мне почудилась пробегавшая по амальгаме рябь, но она тут же стихла.
Тогда я решила вернуться к железу, все-таки с ним у меня выходило лучше. Положила ладони на ветродуй, закрыла глаза. Но лопасти висели мертвыми тряпками, механизм не работал. Тогда, прикусив губу, я произнесла имя Августа. И нахмурилась – упрямый ветродуй остался недвижим.
Потрогав его со всех сторон и представив Августа в разных позах, я покрылась горячим румянцем, но не сумела совладать с механизмом. То, что получилось само собой с птичкой и генератором, теперь не работало. Может, я что-то делала не так, все-таки мне отчаянно не хватало знаний и умения направлять свой Дух.
А может, дыра в моих линиях разрослась и поглотила скоротечное умение материалиста.
Я помрачнела. То, о чем я старалась не думать, снова ожило. Как бы я ни пыталась забыться, но мои линии повреждены. Я – деструкт.
Под моей подушкой лежал пузырек из синего стекла. Лекарство из него я так и не выпила.
И сама лишила себя спасения, покинув Кастел. Что теперь со мной будет? Кем я стану?
Я вытянула руку, почти ожидая увидеть на ней что-то жуткое. Шестой палец. Или язвы. Но моя ладонь была все той же.
Рассердившись на собственную слабость, я стукнула кулаком по агрегату.
– Не смей раскисать! Ты Вэйлинг, а значит, найдешь выход!
Ветродуй крякнул и махнул лопастями, словно пробуждающаяся ото сна птица. Железные крылья начали вращение, сначала медленное, потом все ускоряясь. Пока железная штука не приподнялась над полом, а потом не полетела, угрожая разрезать меня на куски!
Взвизгнув, я рухнула на пол и закрыла голову руками. Ветродуй промчался сверху и взрезался в стену. Я обернулась. Тарахтя лопастями, агрегат развернулся и снова полетел в мою сторону.
– Что здесь происходит? Кассандра?
Дверь хлопнула за спиной вошедшего, и Август одним движением сбил ветродуй и отправил его в угол за кроватью. Там механизм и замер, словно подбитый и нахохлившийся ворон.
– Ого, – одобрила я. – А у тебя отличная реакция! Где научился?
– Тренировался немного. Место был неприятное, но учитель отменный, – отозвался Август, с изумлением рассматривая вздрагивающие лопасти. – Что это за старье?
– Пра-пра-пра дедушка вентилятора. – Я поднялась и пригладила растрепавшиеся волосы. – Госпожа Хафия из Шанси не в курсе, что древний мусор надо выкидывать. И ни разу не была в магазине современной бытовой техники.
– Ты пытаешься это починить? – поднял Август брови, и я хмыкнула.
– Не вздумай смеяться.
– Что ты. Я исполнен благоговенья перед титанической задачей, которую ты на себя взвалила.
Я хмыкнула и рассмеялась сама. И отвела взгляд, надеясь, что в глазах не пляшут те картины с участием Августа, которые я только что себе представляла. Необходимо было отвлечься, поэтому я спросила:
– И где же ты тренировался? В семинарии обучают не только молитвам?
– Тех, кто готовится служить у границы, духовники обучают защите. Некоторым приемам. Но моя основная практика прошла в другом месте.
– В каком? – Все, что касалось прошлого Августа, слишком сильно меня интересовало.
– Не самом приятном. – Он легко улыбнулся, словно опровергая свои же слова. – Но учитель там был хороший. Научил меня многим интересным приемам.
– И что ты умеешь?
Август пожал плечами.
Не оборачиваясь, я сгребла со стола изломанные очки, сжала их в кулаке, скользко шагнула вперед и нанесла удар, метя прямиком в сердце.
И не поняла, как меня развернули, и я оказалась прижата спиной к мужской груди, а моя ладонь разжалась, выпуская «оружие». Очки шлепнулись на пол и разбились окончательно. Мое запястье мягкими тисками охватывали пальцы Августа. Он обезоружил меня в два счета, и это несмотря на мое обучение в Кастеле! Ладно, я была не самой рьяной ученицей, но все-таки… это ведь Кастел! Лучшие наставники и самые жесткие тренировки. Никто не может сравниться с инквизиторами, говорят, даже военные миротворцы не проходят такой муштры.
Я ударила локтями, вывернулась и атаковала снова. Успела увидеть улыбку Августа. И не успела понять, как он опять увернулся и обхватил мою шею. Мягко погладил и отпустил.
– Невероятно! – восхитилась я. – Черт! Вот это скорость! Как ты это делаешь?
– Пожалуй, я умею избегать ударов. – Дыхание Августа коснулось моего виска. И я замерла, слишком явно вспомнив все то, что представляла, пытаясь оживить ветродуй.
Резко согнулась пополам, вставая на руки. Захват Августа ослаб, а я, сделав стойку на руках, ударила ногами – сразу обеими, встала на ступни в сандалиях и легко выпрямилась, сжимая многострадальные очки. Развернулась, торжествующе улыбаясь. Вот только Августа не было там, куда я отпихнула его миг назад. Передо мной было пусто. А когда я начала разворачиваться, чуя подвох, меня снова обезоружили и прижали к груди.
Август повертел гнутые дужки очков.
– Что это такое? – Он даже не запыхался.
– Вероятно, семейная реликвия госпожи Хафии, – буркнула я. – Правда, когда мне ее принесли, очки выглядели несколько лучше. В них хотя бы были стекла.
Ударила Августа локтем вбок, вздернула руки, выворачиваясь. И снова ударила! Мимо, мимо.
– Но придется сказать госпоже, что эти окуляры погибли смертью храбрых.
– Уверен, ты сможешь их поправить. – Голос Августа звучал так ровно, словно он не уходил от моих ударов, а нежился в траве на солнышке. Он крутанулся, снова уворачиваясь и не позволяя мне достать его бок или грудь, в которые я метила.
Рассвирепев, я сжала кулак и треснула его в челюсть. Рука прошла в миллиметре от мужского подбородка. Словно Август просто взял и повернул голову, не прилагая для этого особых усилий! Я выхватила из его руки чертовы очки, сжала, словно это был клинок.
– Вряд ли. Стекла меня не слушаются.
– Иногда для успеха надо лишь немного больше времени. И веры в свои силы. Попробуй еще раз.
Внутри дрожала дьявольская смесь азарта, наслаждения и предвкушения. Я ощущала пальцы Августа на своей коже, там, где он касался, сдерживая мои атаки. Там, где прикосновение становилось необходимостью. На моих плечах. На спине. Шее.
Я снова крутанулась на носках, танцуя в мужских руках. Подол моей юбки взлетел, обнажая колени. Рассмеявшись, я нацепила очки на нос Августа и положила ладони на его щеки, словно собиралась поцеловать. Август застыл с поднятой рукой, позволяя мне это прикосновение.
– Это невыносимо…– шепнула я в его губы. – Сложно.
Провела пальцами по трещинам очков, словно желая коснуться темных ресниц, скрытых за ними. И увидела, как затуманились разбитые стекла. Оправа выпрямилась, линзы с хрустом распрямились.
– Вот видишь…
От наших движений в комнате поднялся ветер, его потоки трепали подол моей юбки и пряди волос. Музыкальная шкатулка на столе подпрыгнула и начала наигрывать незатейливую мелодию. Август поймал мои руки, вздернул и прокрутил меня, словно изображая фигуру затейливого танца.