Марина Суржевская – Тайны Пантеона (страница 36)

– Вы рассказали ему о генераторе? Но я ведь просила молчать!

Я неосознанно снова качнула на ладони нож, и Марта охнула. Насупившись, я положила оружие на стол.

Бернар покраснел и снова почесал лысину.

– Так-то ж Янсан. Свой же. Он никому не скажет. А поделка ценная, дочке в столице покупал. А она возьми и сломайся. Поделка, не дочка…. Девчонке всего шесть лет, ревет уже третий день. Жалко, маленькая ведь, не понимает, что нет поблизости мастера, который может починить такую тонкую штуку. А до столицы ехать три дня, да еще и мастера искать. Ты глянь просто, одним глазком-то?

Я вздохнула. Ругать Бернара бессмысленно, он не видит опасности в том, чтобы помочь приятелю. Старик привык откликаться на чужое горе и не понимает, что такая услуга может обернуться бедой.

Хотела отказаться, но… но посмотрела на криво порубленные овощи и горелый пирог. И поняла, что мне жизненно необходимо ощутить себя нужной и хоть в чем-то умелой.

– Дайте мне пару минут, – вздохнула я, хватая с крючка соломенную шляпу и выходя в уборную, где теперь были и свет, и вода.

Быстрый взгляд в зеркало – и мои серебряные волосы потемнели, как и глаза. Смена масти не сделала меня кардинально иной, но уничтожила сероглазую блондинку, которую, вероятно, ищет инквизиция.

Натянув шляпу, я решительно кивнула своему отражению и вышла. Бернар и Марта многозначительно переглянулись на смену моего имиджа, но промолчали. Удивительно тактичные люди!

Сломанная поделка оказалась золоченой железной птичкой в небольшой клетке. Господин Янсан – смущенный и обнадежённый одновременно – преданно заглядывал мне в глаза, рассказывая, как пичуга заливалась на жердочке трелями.

– Несколько месяцев копил на эту железную пичугу, а она сломалась! – с досадой поведал он. – Фая – младшенькая моя, плачет, успокоить не можем. Вы уж подсобите, почините пташку! А я не поскуплюсь. Буду приносить молоко и яйца, да отборные, самые крупные! Заклинателей неживого в наших краях мало, все кто с панелями, стремятся уехать в столицы… то и понятно! Там работы и денег больше… а нам что же делать? До Джиена путь неблизкий! А местный механик за поломку не берется, сказал, слишком тонкая работа, нужен тот, у кого имеется на руке браслет…

Не слушая тараторящего мужика, я вытащила из-за прутьев птичку. Железный соловей и правда был сделан мастерски, на крылышках золотились перья, клюв застыл полураскрытым, так и не завершив песню. Я повертела птичку в руках. То, что я починила генератор, и сейчас казалось слишком странным. Может, все это лишь случайность, не имеющая ко мне отношения? Бернар ковырялся с агрегатом, когда я подошла, так может, я лишь подоспела вовремя? Потому что я совершенно не понимала, как работает эта самая… починка. Я ведь просто приложила руки. Я даже не поняла, что случилось!

– …тонкий мастер нужен, а мастера-то и нет! – продолжал бубнить Янсан. – Какой в Шанси мастер? Я к Фадулу отнес, он порой чинит мотор моей лодки, если забарахлит, так он лишь развел руками… Инструмент у него грубый, больше, чем эта птаха. А Фая все плачет…И супруга моя…

Я погладила золоченую головку соловья. Красивая вещь. Только вот как с ней обращаться, я не имею понятия. Жаль маленькую Фаю, но похоже, я ничем ее не порадую.

В моих руках с птичкой ничего не происходило. Видимо, Бернар ошибся, все это и правда лишь совпадение. Я не знала, как направлять свой Дух, чтобы исправить поломку.

За кустами боярышника мелькнула тень. Подняв голову, я увидела Августа. Он стоял там и смотрел на меня сквозь заросли.

Сердце ударило в ребра. Перед внутренним взором развернулась невидимая схема. В пальцах закололо. А железный соловей открыл клюв и запел.

Марта и Бернар – оказывается, они стояли рядом, – начали аплодировать, Янсан восторженно благодарить. Я смотрела в темные глаза Августа. Он удивленно улыбнулся. Поднял руку, показывая знак одобрения. И снова скрылся в тенях деревьев.

А я все смотрела туда, где его уже не было.

Август. Мой якорь. И мой спусковой крючок.

***

Конечно, починка железного соловья оказалась лишь первой… птичкой. Уже на следующий день из Шанси явилась взволнованная госпожа Хафия с целой корзиной рухляди. Внутри я рассмотрела сломанную музыкальную шкатулку, рванный веер, разбитые очки, треснутое зеркало, неработающий фонарь и ветродуй, без которого госпожа Хафия, по ее словам, сходила с ума. Я попыталась объяснить, что каждый мастер-материалист или, как здесь говорили, «заклинатель неживого» – работает лишь с одним материалом, но пышнотелая госпожа лишь отмахнулась и пообещала взамен корзину продуктов и халат, расшитый звездами. Халат она вручила мне сразу же, видимо, опасаясь, что я передумаю. Я могла бы укрываться им как одеялом, настолько огромным он оказался. Хафия ушла прежде, чем я сумела отказаться. Неработающий хлам, который она притащила, остался лежать у моих ног.

Я хотела вышнырнуть этот мусор в ведро и забыть, но потом вспомнила свои мучения с готовкой и решила хотя бы попытаться. Поэтому втащила поломки в свою комнату, разложила на столе и мрачно осмотрела. Железные лопасти ветродуя выглядели угрожающе.

– Так-так, – прошлась я перед столом.

Подняла музыкальную шкатулку и погладила статуэтку-балерину на ее крышке. На этот раз чуда не случилось, и мелодия не полилась. За дужку я приподняла очки с толстыми линзами, поднесла к лицу и брезгливо скривилась. Оба стекла украшали трещины. И зачем вообще чинить эту древность? Разве не проще купить новые?

Я снова покачала окуляры, рассматривая их, словно невиданное и гадкое насекомое.

– Каждый материалист работает лишь с одним материалом, – повторила я аксиому. – Универсалы так редки, что считаются лишь удивительным исключением. Итак, что мы имеем? Очки старческие, жуткие, одна штука. Ну и как вас чинить?

Мне не хватало знаний. Мастера не просто воздействуют Духом, а в буквальном смысле оживляют предметы. Я перебрала в памяти все, что помнила о талане материализации. Еще до создания нейропанелей люди знали, что в их телах содержится ценный ресурс. Церковники называли это душой, поэты – эфиром, а ученые обозначили как силовые лини, столь же реальные, как наши кровеносные сосуды. Люди называют это просто – Дух. Спонтанное оживление неодушевленных предметов отмечалось и раньше: так дома со временем подстраивались под запросы своих жильцов, напитываясь их Духом и стремительно ветшали, становясь безлюдным, механизмы работали у своих «хозяев» и капризничали у чужаков. Кухарка в нашем доме в Нью-Касле каждый день разговаривает с плитой, уговаривая ее не вредничать и приготовить самое вкусное блюдо. Так делают многие люди – болтают с автомобилями, утюгами и пылесосами, и как ни странно, подобные разговоры и прикосновения действительно помогают, а предметы быта становятся более покладистыми и долговечными.

С развитием науки и изобретением нейропанелей бытовое оживление не только объяснили, но и стали использовать. Уже на ином, гораздо более высоком уровне. Материалисты уже способны не только на стихийное бытовое опыление Духом, но и на направленную и тонкую работу с неживым материалом.

Сильные и одаренные специалисты ценятся на вес золота и работают в самых известных корпорациях. Когда-то моя учительница музыки рассказывала об Эмиле Йонхере, изготовителе роялей, его инструменты не ломаются и даже через века звучат так же волшебно, как в день их сотворения. Легенда гласит, что Йонхер растратил свой Дух на рояли, так и умер, но на самом деле это лишь красивая сказка. Растратить Дух невозможно, ведь он бесконечен. Этот ресурс циркулирует в живом человеческом теле и постоянно восполняется. Но чтобы создать материальный условно живой объект с определёнными функциями, надо обладать многими знаниями, а не просто Духом, пусть и усиленным браслетом.

Например, знаменитого Джурана Эхтауэра знает вся империя, мало того, что он доверенный технофикатор восточного наместника, так еще и ведет захватывающее шоу, которое транслируется во всех городах.

В детстве я обожала его смотреть. И сам Джуран – веселый и смуглый – казался мне добрым волшебником, оживляющим механизмы.

Повзрослев, я узнала, что Джуран не волшебник, а талантливый механик и инженер, который умеет не только поднимать в воздух огромные паровозы, но и собирать их руками, без всякого Духа. Хотя это, конечно, выглядит совсем не так впечатляюще.

Иногда материалисты идут незаконным путем и используют свои умения преступно, как печально известный вор Карис Матье. Обладая золотым браслетом и сильными способностями «кузнеца», он стал самым известным в империи вором. Против Кариса не мог устоять ни один сейф и ни один банк, пока преступника не поймали и не отправили в Крестовицы – одну из самых строгих тюрем.

Удивительно, но Дух, способный оживлять железо или стекло, не может удержаться в живом организме. Хотя несколько лет назад ученый из Западной столицы написал резонансную статью о питомцах, которые тоже поглощают остатки Духа хозяев и со временем перенимают человеческие привычки и даже становятся похожими на своих людей. Этот факт исследователь счел основанием для опытов, но Ассамблея ученых признала выкладки смельчака кощунственными, а Святая Инквизиция задержала по обвинению в распространении ереси и вивисекции. Кажется, его даже причислили к банде жутких Отрезателей, наводящих ужас на всю империю. Эти мерзавцы верят, что можно отрезать часть чужого Духа и тем самым усилить свой без всяких нейропанелей.