Марина Суржевская – Совершенные. Монстр должен умереть (СИ) (страница 32)
– Ты видел кого-нибудь? Заметил что-то необычное?
– Что? Нет, говорю же, все как всегда… Я же с пяти лет выступаю! Только внутри как-то сжалось…Словно воздух исчез. Но лишь на миг. Может, мне это лишь привиделось…
– А люди? Успел кого-то разглядеть?
Мальчик глянул на меня с неким превосходством.
– Танцоры не замечают зрителей.
– Что, совсем никого? Может, хоть кто-то запомнился?
– Ну…– Мальчик задумался. – Тетка там стояла, в шапке такой, как гнездо. У бортика была девушка в лисьей шубе, подальше – мужчина в черном пальто…Старик дымил трубкой. Ребята из другой школы, зачем только притащились… Еще парень в серой куртке, но тот в стороне был, он, кажется, и не смотрел вовсе…
– Ясно. – Похоже, ничего толкового он рассказать не сможет. Хотя на что я надеялась? Он всего лишь подросток. – У тебя раньше ломались коньки?
– Да никогда! Их же проверяют! Сказали, брак какой-то…
– И тебя отвезли в больницу. Ты чувствовал себя нормально, только жар и озноб не проходили. И, наверное, пока ты спал, твоя мама увидела нечто необычное. Так?
– Да… Откуда ты знаешь? Но я уснул. А потом… потом…
– Утром проснулся. Водички захотел?
– В туалет, – смутился мальчишка. – Ну я откинул одеяло и тут.. бац!
Я подняла брови.
– Я не смог встать! – едва не плача прошептал Питер. – И даже пошевелиться! Испугался жутко… Лишь одна шея и поворачивалась. Кое-как присмотрелся, а мое тело примерзло к матрасу! Целиком покрылось коркой льда! От пяток до подбородка! Я сначала не понял, хотел закричать, а потом… потом…
– Потом понял, – закончила я.
– Ага, – ссутулился он так, что лоб почти уткнулся в колени. – Мои линии Духа повредились. Я стал… стал…
– Деструктом, – подсказала я.
– Порченным!
– Ну если тебе так больше нравится. Что было дальше?
– Я попытался выбраться из ледяной корки, да только руки ободрал. А потом бац – и лед растаял. Просто растекся лужей. И вот странность – все промокло, а я остался сухой…
– Покажешь?
– Я не знаю, как этим управлять!
Я мотнула в его сторону головой и сказала: «Бу!».
Питер ойкнул и удивленно посмотрел на свой сжатый кулак. Медленно раскрыл ладонь, на которой лежала горсть снега и льда.
Придержав парнишку за шиворот пижамы с котятами, чтобы и правда не свалился со скользкого карниза, я с интересом осмотрела его руку.
– А как это ты тут? – не понял мальчик, тараща изумленные глаза. – Ты же там сидел! Далеко! А потом раз – и хвать меня!
Я потыкала в лед пальцем, и он растаял, словно испугавшись. Питер брезгливо потряс ладонью, смахивая капли.
– Я стал монстром! – патетически выкрикнул он. – Чудовищем! Меня казнят?
– В Империи действует мораторий на смертную казнь.
– Значит, упекут в Пески, а это еще хуже! Там живут демоны! О Истинный Дух, я обречён! Я боюсь! Что мне делать?
– Ну для начала, не надо так орать. Конечно, если не хочешь привлечь чужое внимание.
– Но инквизиторы…
– Инквизиторов здесь нет, только я, – со значением произнесла я. —Твоя мама оказалась разумной женщиной. Похоже, она заметила неладное еще вчера. Или увидела лед на твоем теле и сообразила, в чем тут дело. Вот и не стала обращаться в полицию. Думаю, с персоналом клиники она сумеет договориться, чтобы твое исчезновение посчитали лишь глупой мальчишеской проказой. Никто не узнает, Питер.
– Но…
– Этим, – кивнула я на его руку, уже снова самую обыкновенную, с мозолью у большого пальца и следом от чернил. – Можно управлять. И с этим можно жить. Если ты захочешь.
– Что? – Теперь Питер даже рот открыл от изумления. Похоже, такая кощунственная мысль даже не приходила в его голову. – Жить? То есть… скрывать?
Я кивнула.
– Но как? Разве это возможно? Скрыть ото всех, что я – деструкт?
– Маме можешь сказать. Она поможет. Она и так уже знает.
– Но этот лед…Он вылезает, понимаешь? На руках, ногах, даже животе! Ужасно!
– Научишься контролировать.
– Это невозможно!
– Да что ты, – насмешливо усмехнулась я.
– Я не смогу!
– Ну как знаешь, – пожала я плечами.
Прыгать на мостовую Питер явно передумал и уже не пытался от меня отодвинуться. В его глазах лихорадочно бились мысли. Это и понятно, никто не хочет умирать в тринадцать лет. Останавливало парня лишь одно:
– Но это ведь… незаконно? Я должен доложить… сказать!
Я хмыкнула. Ох и трудно с этими примерными мальчиками. С бунтарями куда проще, те сразу ищут лишь одну возможность – выжить.
– Если хочешь и дальше жить с мамой и папой, ходить в школу и кататься на коньках – научись себя контролировать. И да – молчать.
– Но я стал чудовищем!
Вбитые в голову устои сражались в его душе с нежеланием умирать. Разум боролся с инстинктом самосохранения, требующим сделать так, как я предлагаю.
Питер боялся, а я не мешала ему выбирать. Это его путь, пусть решает сам.
– Говорят, деструкты со временем делаются совершенно безумными, – едва слышно прошептал Питер. – Разорванная линия Духа гниет внутри и разрушает тело. Кожа и волосы выцветают и делаются темно-серыми, а глаза багровыми, как у демонов преисподнии. А еще у деструктов появляется жажда человеческой крови и мяса. Потому их и отправляют в Пески. Чтобы они не навредили нормальным людям.
– И кто тебе все это сказал?
– Святой отец из нашей церкви… Да все это знают! И в газетах пишут…
– А может, все это вранье, – оборвала я. – Теперь у тебя есть шанс узнать правду.
– Но почему? – Мальчишка все-таки заплакал. – Почему это случилось? Почему со мной?
Увы, я могла сказать лишь то, что пишут в учебниках. Вряд ли Питер узнал от меня что-то новое, но слушал внимательно.
– Все дело в низкочастотных вибрациях, – негромко произнесла я, задумчиво рассматривая окутанные серебряной дымкой кроны деревьев и темные силуэты ангелов, застывшие на постаментах у изгибающейся вдали реки. Когда-то люди верили, что они охраняют от сил зла. Пока не поняли, что зло – сами люди. – Наше тело изначально создано безупречным, но эти вибрации его разрушают. А создают вибрации не злые демоны, а мы сами. Своими мыслями, эмоциями и поступками. По сути, мы сами вырабатываем то, что разрывает человеческий Дух и заставляет болеть или изменяться тело. Темные колебания провоцируют разрывы на линиях Духа. А разрыв… разрыв имеет последствия.
– Я знаю про темное эхо! Но ведь на празднике все было в порядке! Люди веселились!
Все верно. Есть то, что укрепляет линии Духа, а есть то, что провоцирует разрыв. Темное эхо – это темные эмоции, пороки и преступления, которые разрушают человеческие линии силы.
– И все же это случилось, – вздохнула я. – Да, все знают о разрушительных эмоциях, которые могут создавать опасный фон. Злость и ненависть, гнев и обида, тоска и сильное горе… Теневая девятка, описанная еще в первой «Книге Духа». Ты прав, на праздниках редко появляется темное эхо, но ведь дело не только в нем, Питер. Низкие частоты почти всегда присутствуют в людской толпе, увы, чтобы избежать их, надо переделать человеческую природу. Но пока лишь Совершенные достигли нужно уровня Возвышения. Возможно, твои линии Духа оказались слабее, чем у других. А может, ты попал в блуждающий вихрь или яму скверны. Может, когда-то на месте этого катка случилось нечто страшное, и остался темный вибрационный след. Такое тоже иногда случается. И даже миротворцы не всегда могут это отследить и предотвратить, – медленно произнесла я.
Когда ученые выяснили правду о линиях Духа, то обнаружились вихри и ямы. Первые существуют недолго, но могут перемещаться, вторые долговечны и образовываются в местах гибели людей, особенно если эта гибель была массовой и насильственной. Потому рядом с городами, отмеченными в прошлом сражениями и битвами, веерами стали вырастать новые поселения с теми же названиями, но с приставкой «Нью». Потому никому не пришло в голову восстанавливать уничтоженный Равилон.
Но увы, на землях Империи давно не осталось безупречно чистых мест, везде ученые обнаруживали и ямы, и блуждающие вихри, и темное эхо.