Марина Столбунская – Свободное падение (страница 5)

– Ну знаешь! – закипел Матвей. – Ты ставишь мне в укор, что я много работаю?! Так для тебя же! Ты же вся такая красавица утонченная, которая может спать лишь на шелковых простынях и носить только дорогие одежды. Ты бриллиант, тебе нужна оправа! А я простой парень, который сумел построить бизнес из ничего, голыми руками, чтобы только не быть оборванцем рядом с тобой. Ты хоть представляешь, чего мне все это стоило?! Я же все только для тебя и делал! А оказалось, что я «убил в тебе чувства».

– Да нужны мне твои деньги! – с презрением парировала она. – У меня и своих достаточно. Мне нужна была любовь. А где она?

– Значит, любовь? – Его ноздри трепетали от гнева. Он подошел ближе к Виктории и крепко сдавил ей ладонями плечи.

– Не смей. Хочешь, чтобы я тебя еще и ненавидела? – грозно процедила она сквозь зубы.

– А мне все равно, – злобно усмехнулся он. – Тебе ведь не угодишь.

Резким движением он разорвал на ней блузку.

Матвей был намного сильнее, и переубедить его было уже нельзя, в нем проснулся зверь, которого не остановишь. Сопротивление Виктории только усиливало его натиск и безудержное желание показать ей свою силу, отомстить за несправедливость, сломить, думая, что, овладев женщиной, можно подчинить ее себе.

Но как смешно было так заблуждаться с его стороны! Это ведь Виктория, а проделывать с ней такие шутки опасно для здоровья. Она планировала развестись с ним, но теперь просто развода ей стало мало.

После жесткого насилия было отчаянное раскаяние. Матвей умолял ее о прощении, клял себя на чем свет стоит, пытался оправдаться. Она уступила, но только внешне, потому что ей наскучило его завывание и беспомощный страх потерять ее, который был так унизителен в ее глазах.

Они мирно и даже немного весело съели праздничный ужин, выпили сверх меры вина. Он – чтобы заглушить стыд и страх, а она – чтобы на время забыть растущую с каждым часом ненависть к нему.

Глава 3

– Кислая и очень полезная для здоровья ягода клюква растет летом, а собирают ее поздно осенью. Самая сладкая клюква бывает весной, когда пролежит всю зиму в снегу. В начале апреля дети отправились на болото… – Вера Петровна вышагивала по классу и методично диктовала проверочный диктант ученикам третьего класса. – Сначала дорога была широкая. Потом она превратилась в узкую тропу. Вдоль тропы стояли сухие травы. Можно долго ходить по болоту…

Дверь в класс резко распахнулась, со стуком ударившись о стену. Вера Петровна, испугавшись, обернулась. В дверях со слезами на глазах стояла завуч Татьяна Владимировна.

– Случилось страшное горе, ребята. Умер Леонид Ильич Брежнев. Занятия отменяются. Через полчаса подходите на линейку.

Вера Петровна казалась расстроенной. Она положила книгу на стол, пригладила свою длинную клетчатую юбку и пожала плечами.

– Ну что ж, ребята, тогда диктант допишем в другой день. Сдайте тетради и стройтесь на линейку. – Она машинально потрогала бант на блузке.

Ребята очень обрадовались представившейся возможности уклониться от занятий, но понимали, что по крайней мере в школе надо держать скорбный вид. Тихо зашуршали тетрадями, нетерпеливо шушукаясь, и защелкали замками портфелей, сложив в них свои пеналы.

На линейке в центральном холле собралась вся школа. Дети выстроились в привычном порядке. Учителя плакали. В середине зала красовался портрет усопшего генсека с черной лентой на боку. Директор школы, высокая полная женщина лет пятидесяти, утирая слезы, начала обязательную скорбную речь. Елена Борисовна говорила о том, что ушел из жизни любимый всеми истинный продолжатель дел марксизма-ленинизма, человек, прошедший Великую Отечественную войну, восемнадцать лет бывший машинистом нашего поезда, едущего прямиком в светлое коммунистическое будущее.

– Сегодня мы скорбим. Будем вечно помнить вклад выдающегося вождя нашей Великой Родины и чтить заветы Ленина, как делал это любимый нами Леонид Ильич Брежнев! – с энтузиазмом декламировала директор школы. – И вы, сегодняшние октябрята, пионеры и комсомольцы, наша надежда, живите так, как прожил свою жизнь Леонид Ильич.

Раздался грохот: с чего-то вдруг очень худой и болезненного вида мальчик из 4 «Б» упал в обморок. Физрук с трудовиком потащили его в медпункт.

«Неужели он так переживает? И от этого упал? Удивительно. Мне вот абсолютно нет никакого дела до этого генсека. Хотя нет, есть дело. Уроки отменили. Можно гулять. Только с кем?» – Вика Шмель осмотрелась по сторонам, выбирая спутника на сегодняшний день. Встретилась глазами с Федором. Он, как всегда, смотрел восхищенным взглядом, ловил любой намек на взаимность, которой никогда не было.

«Ну нет, опять этот коротыга! Пожалуй, Виталя». – Вика остановила выбор на высоком мальчике с кудрявыми волосами.

Виталий был хорош, красив, неглуп, заводила, с ним было весело и интересно. Ему она могла позволить за собой ухаживать, нести портфель до дома, покатать на качелях. В том, что он подойдет к ней с таким предложением по случаю выдавшегося нежданного выходного, она не сомневалась.

Разбирая свои пальто, ребята шумели в гардеробе чуть тише, чем обычно. Вика кокетничала с Виталей, а Федор наблюдал, прислонившись к стене и делая вид, что кого-то ждет. Подходить к Вике он даже не пытался: знал, что получит отказ, читал это в ее прекрасных зеленых глазах. Он часто ловил ее взгляд, который говорил ему: «Да, я знаю о твоих чувствах, но ты еще недостоин». Но Федор был парнем упорным. Не в его правилах было плакать, как жалкий Пьеро. Поражения не пугали его, лишь стимулировали к достижению результата. Он всегда доводил дело до конца.

В своих мечтах он был героем, покорившим ее сердце. Как и все мальчишки своего времени, он грезил о подвигах, героических поступках. И постоянно спасал Вику от хулиганов, пожара, наезда машины… Часто – ценой собственной жизни или хотя бы здоровья. А Вика в этих мечтах проникалась к нему взаимной любовью. Это были сладкие, упоительные грезы, из которых его вывел удар портфелем по плечу.

– Чего? Опять пялишься на эту воображалу? Не надоело? Пойдем ко мне, папа вчера альбом Scorpions принес. Давай! Бабушка пироги печет.

Уговаривать Федора не пришлось. И вот уже, размахивая портфелями и перепрыгивая лужи, они бежали по осенним улицам домой к другу Сене. А жил Сеня в большой коммунальной квартире с лепниной на высоких потолках и изразцовыми печами. Их семья занимала целых три комнаты. В двух смежных обитали мама и папа, а третью Сене приходилось делить с бабушкой. Комната была большая. Вдоль одной стены располагалась бабушка со своим шитьем, вязанием и книгами, а вдоль другой, с большим письменным столом, – Сеня.

Мальчишки шумно пронеслись по лестнице и с гоготом вломились в коридор. В квартире стояла тишина. Жильцы были на работе, вкусно пахло свежей выпечкой. Побросав портфели, ребята побежали сначала на кухню в надежде отхватить свежий кусок пирога.

– Привет, бабуля! – громко крикнул Сеня. – Уроки отменили, траур, Брежнев умер! Ты слышала новость?

Бабушка пригладила волосы на голове внука.

– Да, слышала. И вы не шумите так, вас отпустили не для того, чтобы хулиганить. Мойте руки, идите в комнату и тихо там сидите. Смеяться громко нельзя. Траур. Пироги принесу через десять минут.

Ребята, кривляясь, на цыпочках шли по длинному коридору, пародируя скорбный вид, а бабушка только мотала головой, глядя им вслед.

Дойдя до комнаты родителей, они заговорщически переглянулись, посмотрели по сторонам и плотно прикрыли за собой тяжелую дверь. Уединившись, мальчишки распрямились и начали весело скакать, бесшумно открывая рты, будто что-то выкрикивая.

– Вот он! – Сеня осторожно, двумя руками, как драгоценный предмет, держал синий квадрат заветной пластинки.

– Красивая! – Федор взял ее и повертел в руках, разглядывая обложку. – Кто это на ней?

– Не знаю. Давай доставай уже, будем слушать.

Федор осторожно достал пластинку из обложки, прочитал название первой песни:

– Blackout.

Сеня с благоговением положил пластинку на диск проигрывателя и торжественно пустил тонарм по дорожке. По ушам ударила мощная звуковая волна бас-гитары. Он испугался, что звук слишком громкий, и скорее убавил. Ребята скакали по комнате, изображая играющих музыкантов, и наслаждались громом первой песни.

Дверь в комнату распахнулась, и бабушка обрушилась на них с порицаниями. Она была женщина интеллигентная и очень скромная, а то они получили бы скалкой.

– Я вас просила вести себя тихо. Вы не понимаете? В стране траур, нельзя слушать такую музыку. Мы здесь не одни, соседи кругом. Ну вам же не пять лет, должны понимать. Выключайте свой граммофон, в другой день послушаете. Пироги вам принесла. Ешьте и найдите себе нешумное занятие.

– Но, бабуля, мы убавим, тихонечко будем слушать. Нам очень надо… – загнусил по-детски разочарованный Сеня.

– Нет, только не сегодня. Это не шутки! – твердо сказала бабушка, перейдя на строгий и резкий тон.

Он обреченно остановил пластинку, грустно вложил ее в обложку, и, мотнув головой другу, пригласил его на пироги. А их они пошли есть уже в комнату Сени, там было больше возможностей найти себе занятие. Решили пересмотреть огромную коллекцию марок, которую собирал еще папа. Марки были во многом редкими, а ему оставалось лишь пополнять коллекцию.