Марина Сойта – В плену у травмы. Как подружиться со своим тяжелым прошлым и обрести счастливую жизнь (страница 55)

У моего мужа тоже возникли интересные реакции, пришедшие с взрослением Браво. Сколько бы мы ни занимались с кинологами и даже с зоопсихологами, их вердикт оставался неизменным – у Браво гиперподвижная психика, и ему сложно регулировать свои реакции. Это оказалось экстремальным проявлением в общем-то нормальных особенностей его породы (он австралийская овчарка, и эти собаки весьма энергичны).

Возможно, – даже наверняка – с нашей стороны была допущена масса ошибок в его воспитании, хотя с самого его детства мы консультировались и занимались с профессионалами. Как бы то ни было, он тот, кто он есть, – сладкий пес, уровень возбуждения которого временами доходит до критического предела. И если я выдерживаю это достаточно устойчиво, моему мужу потребовалось достаточно много времени для того, чтобы регулировать самого себя в такие моменты.

Это были пункты, связанные со сложностями в роли хозяев собаки, а теперь перейдем к огромному количеству плюсов, которые их перевешивают. Немного теории, красочно иллюстрирующей мои ощущения в отношении Браво.

Ван дер Колк пишет: «Некоторые люди не помнят никого, с кем чувствовали бы себя защищенными. Для таких пациентов взаимодействие с лошадьми и собаками может быть куда безопаснее, чем общение с другими людьми» (2, с. 237). Джулиан Д. Форд и Кристин А. Куртуа объясняют это чувство безопасности тем, что «нейробиологическая связь между человеком и животным может регулировать уровень кортизола и повышать уровень окситоцина, эндорфина и серотонина» (1, с. 788). В эксперименте, поставленном в 2015 году, было показано, что между хозяином и собакой возникает точно такая же окситоциновая обратная связь, которая устанавливается между матерью и ребенком. Этот эксперимент описывают в своей книге Л. Дугатски и Л. Н. Трут – оказалось, что даже простой взгляд друг на друга приводит к повышению уровня окситоцина и у пса, и у хозяина. Чем дольше человек гладит и ласкает свою собаку, тем больше «гормона счастья» вырабатывает его организм на этом химическом празднике любви (45, с. 161–162).

Джулиан Д. Форд и Кристин А. Куртуа пришли в выводу, что животные могут играть несколько ролей в лечении ПТСР и КПТСР (1, с. 787–788):

1. Присутствие животного может заземлять, напоминая о том, что прошлой опасности больше не существует.

2. Присутствие животного может служить безопасным контекстом для осознанных переживаний в настоящем.

3. Присутствие животного может противостоять эмоциональному и физическому оцепенению, вызывать положительные эмоции и согревать.

4. Животные могут быть социальными помощниками, объединяя людей.

5. Животные могут снижать чувство одиночества.

Браво помог мне узнать, что такое постоянные безопасные прикосновения. Кажется, это первое существо, с которым мне удалось почувствовать себя действительно расслабленно. Он часть моего исцеления, часть построения моего чувства телесной безопасности. Благодаря ему объятия с другими стали даваться мне легче.

Прикосновение – самый простой способ успокоения в нашем распоряжении – исключено из большинства терапевтических методов (2, с. 240). Ребенку необходимо поддерживающее прикосновение и телесный контакт, которые помогают ему смягчить воздействие стресса и справиться с сильными эмоциональными реакциями (9, с. 43). Моя мама была и остается противником любого рода объятий. Предполагаю, что телесная близость – это та часть детства, которая была нам с сестрой практически не знакома.

Знаете, сейчас я очень люблю крепкие объятия. Одна из подруг моего мужа как-то выразила восхищение моим, на ее взгляд, особенным умением обниматься. Я думаю, что это мой терапевтический навык, приобретенный за годы работы, – когда я работала очно, я не ограничивала себя в теплых выражениях безопасной привязанности к своим клиентам, и объятия входили в число этих выражений. Я полюбила обнимать друзей, хотя раньше это давалось мне непросто.

Не так давно я училась у доктора Аллена Миллера, директора программ КПТ и лидера Института Бека. Мне довелось побывать на его обучении несколько раз – и все эти разы мы обнимались по тем или иным причинам. Я отметила его манеру обниматься и подумала, что мы делаем это весьма схожим образом. Крепко, искренне, с теплом и желанием сказать через тело другому человеку, что он совершенно особенный.

Для меня объятия являются проявлением щедрости, – щедрости делиться внутренним теплом. Но мой комитет по перевоспитанию состоит из людей, которые крайне щедры во многих вещах, не только в объятиях. Мои психотерапевты и психиатры, мои друзья, моя сестра, мои племяшки (о, сколько трепета я чувствую, держа их за ручки), мои клиенты, мои подписчики, мои читатели и многие другие люди – все те, кто привносит свет в мою жизнь. И конечно, мой дорогой муж. Все вы, каждый из вас, учили меня нежному отношению к себе. Учили – и продолжают учить. Спасибо вам за то, что вы часть моей жизни.

Все в нас – наш мозг, наш разум, наше тело – заточено на взаимодействие в рамках социальных систем. Это наша самая действенная стратегия выживания, ключ к процветанию нашего вида. Нельзя игнорировать то, что лежит в основе нашей человечности: наши отношения и взаимодействия, которые формируют наш разум и мозг в детстве, придавая смысл всей нашей жизни и наполняя ее содержанием (2, с. 190).

Травмы, полученные в отношениях, исцеляются через взаимоотношения. Через терапию, через дружбу, через сообщество, через лошадей, псов и любых других живых существ, которые готовы поделиться с вами своим теплом. Но для того, чтобы увидеть безопасность и прочувствовать ее, нам необходимо идти в новые отношения. Нам необходимо выползать из своей клетки, признавать новые условия нашей жизни, обновлять данные о том, что все еще действительно опасно, а что уже нет. Нам необходимо согласиться с тем, что война уже закончилась. Что наш плен уже не властен над нами. Что пора двигаться вперед – и что этот путь не будет простым. Некоторым требуются годы для того, чтобы, находясь в безопасных условиях, почувствовать эту самую безопасность. Но, честно говоря, каждый шаг этого пути стоит того.

Я надеюсь, что у каждого, читающего эту книгу, есть люди и/или другие существа, которые наполняют вашу жизнь теплом и светом. Если вы уже нашли их, но все еще не чувствуете себя безопасно – помните, это может быть долгий процесс. Дайте своему телу время. А если вы все еще в поиске – желаю вам помнить о своей храбрости и стойкости.

И я хочу сказать каждому из вас: спасибо, что вы являетесь незримой частью моего комитета по перевоспитанию. Ваша поддержка неоценима. Вы не представляете, как она для меня важна.

Про ананкастность и дисциплину

Есть кое-что еще, о чем я, по моему мнению, должна рассказать вам. Не так давно мой психиатр мягко затронул тему моей ананкастности. Если вам незнакомо это слово, я расшифрую его иначе – мы часто называем это обсессивно-компульсивным поведением.

Итак, в моем поведении прослеживаются черты ананкастного, обсессивно-компульсивного расстройства личности. Это не ОКР, о котором вы наверняка где-то да слышали; они отличаются одним важным фактором – мотивацией своих действий.

Пациенты с ОКР имеют истинные обсессии (повторяющиеся, нежелательные, навязчивые мысли, которые вызывают заметное беспокойство) и компульсии (ритуальное поведение, в выполнении которого они чувствуют необходимость, чтобы уменьшить интенсивность своих навязчивых идей, связанных с тревогой). Пациенты с обсессивно-компульсивным расстройством часто огорчены отсутствием контроля над компульсивными движениями; а у больных с обсессивно-компульсивным расстройством личности потребность в контроле обусловлена их зацикленностью на том, чтобы их поведение, ценности и чувства являлись приемлемыми и соответствовали их самоощущению (46).

Это уже второй психиатр, который заметил во мне подобные проявления. Но моя ананкастность носит скорее характер личностной акцентуации, нежели расстройства личности, и является лишь последствием комплексной травмы, у которой есть множество коморбидных (сопутствующих ей) расстройств. Я действительно зациклена на деталях, правилах, расписаниях, распорядке, списках и организации, чрезмерно предана работе и производительности (и эта преданность не обусловлена финансовой необходимостью), что приводит к игнорированию досуга и друзей, мне экстремально трудно делегировать свои обязанности, я крайне педантична и проявляю чрезмерную жесткость и упрямство, когда дело касается моего времени и моего графика.

Важные напоминания о психическом здоровье:

• Признание своей травмы – это не приговор. Признание своей травмы – это дорожная карта, благодаря которой вы можете добраться туда, где действительно хотите быть, потому что наконец видите маршрут к своему стабильному состоянию.

• Разрешение, выданное самому себе на психотерапию и фармакологическую помощь, – это храбрейшая форма заботы о себе.

• Очень, очень, очень часто мы не выбираем битвы, в которых сражаемся. Именно поэтому стыд себя за свое состояние ведет нас к невозможности помочь себе.

Берегите себя и принимайте помощь.

Травма – это не стыдно.

Все это находит отражение во многих вещах. Я работаю с понедельника по четверг, и за день до встречи с клиентами я всегда пишу им напоминание об этом. Я начинаю тревожиться, если не успеваю сделать это до 10:30 утра. У меня безумно точные отношения со временем: за всю свою практику я только один раз опоздала на сессию (точнее, начала ее ровно в 12:00, что для меня является сигналом тревоги), и это было связано с экстремальными личными обстоятельствами. В этом году я два раза перепутала время начала консультаций – один раз записала двух клиентов на одно время, а во второй раз неправильно напомнила клиентке о назначенном времени, и, боже, сколько же сил мне пришлось приложить для саморегуляции.