Марина Сойта – В плену у травмы. Как подружиться со своим тяжелым прошлым и обрести счастливую жизнь (страница 32)

Но я даже не подумала с ним расстаться.

Я плохо помню то время. Я пыталась прийти в себя, как загипнотизированная читала новости. У меня начались панические атаки. Я не могла спускаться в метро. Мне назначили транквилизаторы, и я бездумно смешивала их с алкоголем. Весь апрель прошел словно в тумане, а в начале мая мы устроили у С. вечеринку – я приготовила пасту, приехали его друзья, мы пили винишко, все было весело и задорно. А потом я проснулась наутро, ничего не помнившая.

И у нас был жуткий скандал.

Оказалось, что в какой-то момент я осталась наедине с лучшим другом С. и держала его за руку. Я не знаю – это был флирт с моей стороны, или с его стороны, или это было связано с чем-то другим, я так и не поняла. Что бы там ни было, мы с С. разругались, и с тех пор наши отношения окончательно взяли курс на отстранение и холод. Это был совершенно не подходящий мне человек с целым букетом своих проблем.

Но мы все еще были вместе.

Несколько месяцев я не спускалась в метро. Тратила часы на то, чтобы добираться до работы на автобусах и трамваях. С этой проблемой мне помогла экспозиционная терапия.

Я хорошо запомнила разговор со своей подругой – я была в таком подавленном состоянии, что делилась с ней мудростью последних месяцев своей жизни: чтобы носить брюки длиной 3/4, я брила ноги ровно до начала этих самых брюк. У меня не было жизненных сил на самые простые действия. Мы с С. ужасно питались, ели много фастфуда, я покрылась прыщами (мне кажется, моя кожа не выглядела так плохо даже в подростковый период). Вспоминаю это время, и мне становится физически плохо.

Маленькие победы в борьбе с депрессией:

• Я встал с кровати.

• Я почистил зубы.

• Я расчесал волосы.

• Я умыл лицо.

• Я вытер пыль.

• Я покормил питомца(-ев).

• Я принял душ.

• Я ответил другу на его сообщение.

• Я написал близкому.

• Я сходил на терапию.

• Я выпил таблетки.

• Я приготовил себе еду.

• Я вышел на улицу.

• Я заказал продукты.

• Я сделал то, что принесло мне удовольствие.

• Я выжил.

Все это базовые действия, которые кажутся нам такими простыми, такими легкими, такими очевидными. Но если вы знакомы с интенсивным стрессом, сильной усталостью, с выгоранием, с гореванием, с депрессивным состоянием – вы знаете, сколько энергии требует любая такая маленькая победа.

И если вы сделали один из таких шагов – помните: вы боретесь за жизнь. Вы отказываетесь сдаваться.

Берегите себя – и сделайте сегодня один маленький шаг вперед.

Именно тогда я узнала, что моего друга, моего преппи, моего золотого мальчика, человека, восхищавшего меня и разделившего со мной тяжелейшие переживания, больше нет.

Это меня добило – и это стало последним аккордом в истории моего выживания. До этого момента моя взрослая часть пыталась лоббировать свои интересы: кроме друзей, я была увлечена работой, обучением, первыми клиентами в частной практике. Но все остальное в моей жизни было со вкусом горечи. Со вкусом травмы. Who would have known how bittersweet this would taste?[21]

Он забрал с собой мои детские надежды на то, что мы можем просто продолжать жить так, как велит нам сердце, – и все будет хорошо. В детстве нам остается только вера, но во взрослом возрасте у нас есть гораздо больше свободы, и ключ к ней лежит в нашем выборе. Мы можем раз за разом выбирать наши привычки, наши страхи, наше прошлое, которое продолжает поглощать наше настоящее. Или же мы можем дать жизнь чему-то новому – но для этого нам нужно найти в себе храбрость посадить новые семена. Выбрать новое поведение. Принять контрастный душ из радикальной ответственности за свою жизнь и понимания: никто не придет спасти нас. Одна лишь надежда не в силах изменить нашу жизнь. Веления нашего сердца могут быть продиктованы опытом травмы, а вовсе не «интуицией». И мы не знаем, что это значит – быть собой. Ведь если все наше детство «быть собой» означало «быть в опасности» – опасности отвержения значимого взрослого, а значит, в опасности остаться без возможности выжить, – нам предстоит долгий, долгий путь.

Мы не можем просто взять и переключиться на свои мечты, на свои ценности, на свое естество, на свою самость, на свою аутентичность (я все перечислила или вам есть что добавить в этот ряд?). Для этого нам придется открыть для себя безопасность. Для этого нам придется добиться доверия наших юных частей – доверия тех, кто привел нас в эту точку пути. Кто обеспечил нам возможность иметь будущее. Кто смог справиться. Кто выжил.

«Вспомнить, что значит быть собой» для человека, знакомого с комплексной травмой, часто значит «научиться быть собой». Впервые открыть себя для самого себя. Впервые узнать, что мы на самом деле ценим и любим. Впервые понять, кем мы могли бы быть – и кем мы можем стать.

Вернуться к своим заводским настройкам.

Какое-то время я продолжала пребывать в шоке, в инерции, в посттравматическом тумане. Но летом 2017 года в моей жизни официально началось исцеление. Оно началось с простой мысли: мне пора научиться полагаться на себя. Внимание, дамы и господа, – эта мысль впервые осознанно возникла в моей голове в ответ на такие слова С.: «Ты, конечно, любишь “Ламбер”, но больше его не покупай – я не готов тратить свои деньги на это».

«Ламбер», бл*дь[22]. «Ламбер»… Я любила плавить этот сыр в микроволновке. Конечно, я несу ответственность за то, что такая ситуация вообще смогла случиться в моей жизни: пусть я всегда с радостью тратила деньги, если они у меня были, на других людей, но все же в то время я отчасти полагалась на своих партнеров финансово. Я старалась заботиться о себе, но, честно говоря, никогда не умела разумно распределять деньги. Помню, что мне, как пострадавшей в теракте, фонд «Прерванный полет» перечислил приличную сумму. Угадайте, куда они пошли? Я закрыла часть кредитки, которой пользовалась в том числе и для нашей с С. жизни. Я купила ему новый айфон.

Вот так выглядит восстановление после теракта в свете комплексной травмы и небезопасной привязанности. И да, затем этот парень торжественно заявил, что ему жалко денег на мой «Ламбер». И я сказала себе: «Марина, одумайся. Что ты делаешь со своей жизнью. На кого ты ее тратишь».

Господи. Господи. Господи. Что я здесь делаю.

И знаете, наконец моя жизнь перестала напоминать трагедию. В ней изменилось освещение. В ней стало гораздо теплее. В ней стало гораздо больше меня.

Мы не расстались, но практически сразу после сырного коллапса я уехала на подработку в детский лагерь, затем нашла вторую работу в частном детском саду, у меня стало появляться все больше клиентов в частной практике.

Наши отношения закончились так же странно, как начались: на встречу Нового, 2018 года мы должны были ехать с моими друзьями в Скандинавию. Мои доходы возросли, и я готовилась оплатить нам все путешествие! Но в Финляндию и Эстонию я поехала без него: на католическое Рождество наши отношения были официально закончены. И вновь я не помню, как это было. Не помню нашего разговора, ничего не помню. От этого человека в моей жизни осталась лишь память о запахе его инсулина, безумная «ламберовская» история и друзья, появившиеся благодаря нашим с ним отношениям.

Но я знаю, как переживала наше расставание – это заняло у меня ровно один день и 750 миллилитров вина. На одной из моих работ мы устраивали детишкам праздник, я должна была быть диснеевской героиней. Отчетливо помню, как я репетировала свою роль, стоя перед напольным зеркалом: на мне костюм Белоснежки и домашние тапочки, в правой руке стихи для утренника, в левой руке бутылка вина (мои варианты «Марса» и «Сникерса»). Немного слез, немного страданий – и больше я никогда его не видела. Спасибо ему за его сырную скупость; она стала последней каплей для моего самоотчуждения. Конечно, ей предшествовали годы саморазрушительных попыток помочь себе и трагические события – теракт как крах надежды на доброту этого мира и передозировка близкого мне человека как крах надежды на веру в то, что «все будет хорошо».

Но все же именно сырный момент в моей голове помечен как «Момент, Изменивший Все». Если ты не смеешься над своей судьбой – значит, ты не понял шутки[23].

Хотела бы я сказать вам, что дальше в моей жизни все стало исключительно здоровым, – но это не так. Я все еще не умела быть одна. Прошла пара дней с нашего расставания, и вот я уже пишу моему дорогому К., моему однокласснику, отношения с которым были прерваны 10 месяцев назад, – и он прилетает ко мне в Таллин на Новый год. Всякая любовь хочет быть вечной, в этом и состоит ее вечная мука (34).

Так начинается последний, наиболее здоровый этап наших взаимоотношений. Это было красиво. Это было искренне. Это было правильно. Это было романтично.

Именно такой конец мы подарили нашей истории. Мы думаем, что каждая любовь заслуживает хэппи-энда, но для некоторых из нас хэппи-энд – это возможность окончательно отпустить друг друга.

Так случилось и с нами. Наши пути разошлись, и я верю в то, что каждый из нас счастлив в своей собственной жизни.

Но мы попытались быть счастливыми вместе. Мы по-прежнему жили в разных городах – он в Москве, я в Петербурге. Мы летали друг к другу, мы путешествовали вместе, мы действительно старались спасти то трепетное чувство, которое сохраняли в течение стольких лет.