Марина Сойта – В плену у травмы. Как подружиться со своим тяжелым прошлым и обрести счастливую жизнь (страница 34)

С одной стороны, терапевт может играть роль «дополнительной префронтальной коры»: обеспечивать клиента постоянным контактом с моментом здесь и сейчас, создавать способствующую осознанности среду и проявлять любопытство, которое может быть крайне заразительным. С другой стороны, терапевт может способствовать формированию ощущения безопасности в терапии через систему социальной вовлеченности (17, с. 263), о которой мы говорили с вами, затрагивая поливагальгую теорию Стивена Порджеса. Например, путем изменения ритма голоса, мягкого выражения лица, мягкого и прямого взгляда, открытой и наклоненной вперед позы тела, визуального фокуса и полного внимания к клиенту. Исследования подтверждают, что эти элементы влияют на чувство безопасности в клинической практике (15, с. 120).

Человеческий контакт и синхронизация с другими людьми способствуют физиологической саморегуляции (2, с. 235). Чтобы измениться, люди должны изнутри познакомиться с реалиями, противоположными столь хорошо знакомым им ощущениям ступора или паники, вызванных травмой, и заменить их чувством защищенности, контроля, радости и связи с окружающими и самими собой (2, с. 343).

Как именно мы можем это сделать? Что ж, современные руководства по лечению КПТСР предлагают самые разные варианты (и еще раз подчеркну: ни один из них не является стопроцентно эффективным). В эти варианты входит и психофармакология. Если говорить об отечественном подходе, то в нем существуют следующие рекомендации, связанные с посттравматическим стрессом: «В лечении ПТСР целесообразно использовать комбинированную терапию, соотношение психотерапии и психофармакотерапии должно определяться с учетом особенностей клинического случая (…). В марте 2023 года Министерство здравоохранения Российской Федерации утвердило отечественные клинические рекомендации по ПТСР, в них выделен список препаратов с учетом особенностей российского опыта, в частности, широко представлены небензодиазепиновые анксиолитики» (35). Бессел ван дер Колк предлагает смотреть на препараты как на то, что может помочь пережившим травму людям выбраться из плена собственных эмоций, но при этом рассматривать их лишь как вспомогательное средство в комплексной терапии (2, с. 46).

А в психотерапии травмы мы можем пойти разными дорогами. Давайте изучим некоторые из них, используя персонаж Филифьонки из вселенной муми-троллей Туве Янссон. О нем мне рассказала одна моя прекрасная клиентка, и в рамках работы над травмой мы немного переиначили эту сказку.

Филифьонка идет к психотерапевту

Где-то на берегу моря жила-была Филифьонка, и она была во власти всепоглощающего страха. Несмотря на безмятежность ее жизни и мира вокруг, ей все время казалось, что должна произойти катастрофа. Жизнь Филифьонки не была совершенна – ей не нравился дом, в котором она жила, а ее единственная приятельница Гафса ее не понимала, но тем не менее внешний мир Филифьонки был полон спокойствия.

«Слишком уж хорошая была погода, неестественно хорошая. Что-то должно случиться. Она это знала. Где-то за горизонтом затаилось что-то темное и ужасное – оно росло, оно приближалось – все быстрее и быстрее…

– И даже не знаешь, что же именно происходит, – прошептала Филифьонка.

А море потемнело, море заволновалось… Померкло солнце…

Сердце ее заколотилось, по спине пробежали мурашки, она резко повернулась, словно ожидая увидеть подкрадывающегося сзади врага… Но за спиной у нее по-прежнему сверкало море, по дну все так же плясали солнечные зайчики, и легкий ветерок ласково поглаживал испуганное личико, как бы успокаивая ее…

Но не так-то просто успокоить Филифьонку, охваченную беспричинным страхом» (36).

Каждый день в своем воображении она переживала катастрофу; а затем катастрофа все-таки случилась – пришла буря, принесла с собой смерч, он разрушил опостылевший Филифьонке дом, и это принесло ей облегчение и радость.

«Филифьонка глубоко вздохнула.

– Теперь мне совсем нечего бояться, – сказала она. – Я совершенно свободна. Теперь мне все нипочем» (36).

Я предлагаю немного поколдовать над этим прекрасным персонажем и ее историей: возможно, Филифьонка была охвачена имплицитными воспоминаниями, и когда она стала заниматься своим психообразованием, то поняла, что ее «кошмары наяву» являются следствием уже пережитой ею катастрофы. Что, возможно, ее беспомощность в отношении жизненных событий является отражением ужаса, пережитого ею когда-то, и ей не хватает энергии для того, чтобы переехать из дома, который не приносит ей радости, – вместо этого она раз за разом переживает свой дискомфорт привычными ее организму способами.

Итак, Филифьонка постановляет: реакции ее тела и разума говорят о том, что ей довелось столкнуться с тяжелыми переживаниями, – и теперь она пытается понять: что же ей с ними делать? «Ведь я каждый день переживаю конец света и все-таки продолжаю одеваться и раздеваться, есть и мыть посуду, принимать гостей, словно ничего и не происходит!» (36).

Например, она может попробовать классический путь, начав с экспозиционной терапии. Она поговорит со своим психотерапевтом о том, что такое травма. Они обсудят протокол экспозиции и ее основную идею – избегание того, что вызывает тревогу, лишь подпитывает отвращение и снижает качество жизни, а столкновение с раздражителями, вызывающими тревогу, уменьшает симптомы и дистресс (3, с. 124). И тогда она решит пойти навстречу своему страху. Филифьонка встретится в естественных условиях с ситуациями, людьми, местами или видами деятельности, которые на самом деле безопасны, но которых она избегает из-за ассоциаций с травмой. А потом пройдет через повторное переживание своего травматического опыта, рассказав о нем своему терапевту, встретившись с воспоминаниями о нем, переработав эмоции и мысли, возникающие при этом. Возможно, она даже напишет подробный рассказ о том, через что ей пришлось пройти, и все это поможет ей отличить там и тогда от здесь и сейчас, связать несвязанные части ее истории, извлечь элементы памяти о травме[25].

Возможно, ее заинтересуют терапевтические подходы, основанные на осознанности, и она решит попробовать что-то из третьей волны КПТ – скажем, терапию принятия и ответственности. Тогда ей предстоит работа с тремя важными темами: с тем, чтобы учиться жить в настоящем моменте; с тем, чтобы исцелять прошлое; с тем, чтобы строить будущее. Она будет учиться этому, развивая свою гибкость и расширяя окно устойчивости, – и воплощать свои ценности через соответствующие этому действия[26]. Она будет фокусироваться на изменениях в своем поведении, шаг за шагом двигаясь навстречу жизни, в которой будут править ее ценности. Оставит, наконец, мрачный дом, который ее угнетает, переедет в красивое место, посадит фруктовые деревья и будет наслаждаться моментом здесь и сейчас, смотря на море, которое ласково плещется у ее ног, и принимая любые свои чувства как своих лучших друзей.

А может, Филифьонку заинтересует другая сторона работы с осознанностью – помимо психотерапий третьей волны осознанность также является центральным компонентом терапий с концепцией «разум – тело» (1, с. 753). Тогда она попробует тайцзы или, например, йогу – поскольку Филифьонка в поисках информации о травме наткнется на одно из исследований, которое показало, что йога значительно улучшила проблемы с возбуждением при ПТСР и способствовала кардинальному улучшению отношения участников к их телу (2, с. 300). Возможно, Филифьонка станет заядлой любительницей таких тренировок и будет начинать свое утро не со стирки коврика, а с занятий на нем йогой – фокусируя свое внимание на дыхании и телесных ощущениях больше, чем на «правильности» исполнения поз. Она не будет торопиться, поскольку развитие утраченной ею интероцепции (телесной осознанности) может высвободить демонов прошлого – ее телесные воспоминания, и это может привести Филифьонку к регрессу. Но маленькие шаги в направлении большей связи со своим телом помогут ей не перегонять саму себя.

Или Филифьонка предпочтет ДПДГ-терапию (десенсибилизация и переработка движением глаз), поскольку прочитает о ее высокой научно доказанной эффективности, и, возможно, именно этот подход поможет ей переработать травматический опыт. Во время сессий с психотерапевтом она будет сосредоточиваться на тех своих воспоминаниях, которые остались у нее о травме, и одновременно проводить билатеральную стимуляцию – скорее всего, повторяющиеся движения глаз, поскольку это наиболее часто используемая форма билатеральной стимуляции, научно обоснованная исследованиями (1, с. 402). Возможно, этот подход поможет ей интегрировать воспоминания в ее жизненный опыт и оставить их в прошлом – и, может, тогда ее ожидание катастрофы все-таки прекратится.

Или она выберет когнитивно-процессинговую терапию. Тогда она вместе с терапевтом обнаружит у себя массу когнитивных искажений, заметит неверные интерпретации и свои необоснованные настоящим моментом предположения (1, с. 376) – и в конце концов, смотря на тихое море, она будет видеть спокойствие, а не катастрофу. Когнитивные навыки, которые она приобретет, помогут ей осознать травматический опыт, а еще определить и поставить под сомнение мысли, приводящие к трудностям в дисрегуляции эмоций и взаимоотношениях с другими людьми, – и отныне все ее чаепития с Гафсой будут проходить в более радостном ключе. Ведь ее убеждения о себе и мире станут гораздо дружелюбнее.