Марина Сойта – В плену у травмы. Как подружиться со своим тяжелым прошлым и обрести счастливую жизнь (страница 28)

Я до сих пор помню букеты, которые они прислали мне, пусть и живут на разных концах света, когда вышла моя первая книга. Эти цветы – пионы, розы, гортензии, ирисы, эустомы – были прекрасны.

Мне важно, что частичка меня в виде моих текстов живет рядом с ними и является свидетелем их повседневной жизни. Особенно «Самоценность». Она стоит в их квартирах и домах, украшает их книжные шкафы, лежит рядом с их кроватями, является их настольной книгой.

Некоторые из них читают ее перед сном, некоторые вдумчиво обращаются к ней в сложные периоды своей жизни, некоторые не особенно погружаются в чтение психологических рассуждений, но дарят ее своим близким, родителям и друзьям.

У моей мамы до сих пор нет ни одной моей книги – и я не думаю, что эта книга станет исключением из правил.

Еще несколько лет назад мне было очень больно от этой мысли. Сейчас же я мысленно листаю фотоальбом, в котором запечатлены места обитания моих книг: у моей сестры, у моей тети, у моих друзей. Раньше они лежали на прикроватной тумбочке моей дорогой бабушки, которой больше нет; она читала их с карандашиком, оставляя закладки в тех местах, которые ей запали в душу больше всего. Когда она прочитала мою первую книгу (на мой нынешний взгляд, достаточно нескладную), она сказала: «Как жаль, что я не прочитала ее 50 лет назад».

Когда вы отправляете мне фотографии и видео с моими книгами, я добавляю их в этот мысленный фотоальбом. Не переставайте, хорошо? Если быть откровенной, когда я писала эту страницу, я расплакалась. Я писала ее на море, куда улетела вместе с подругой, – всю первую половину дня мы работали бок о бок. Она увидела мои слезы, подошла ко мне, обняла меня и расплакалась вместе со мной.

Дорогой мой друг, читающий эти слова: спасибо тебе за то, что ты рядом.

А вам, дорогие мои читатели, клиенты, подписчики: спасибо, что решились заглянуть по ту сторону рая вместе со мной. Спасибо, что дали шанс этой истории и этим словам.

Перелом

Я точно знаю точку отсчета перемен в моей жизни – это был день, когда нас с сестрой нашла семья отца. Это была зима 2012 года. Мне было 20 лет. Это не стало Днем, изменившим все. Но это точно стало Днем, принесшим свет осознания в мою жизнь.

Настоящие, устойчивые перемены требуют много, много, много времени. Наверное, это не самая радостная новость? Однако и в ней есть свет: перемены возможны. Заявляю вам это со всей серьезностью человека, справляющегося с КПТСР (и, на мой взгляд и на взгляд моего психиатра, делающего это успешно), и со всей ответственностью психотерапевта с 10-летней практикой, истово верящего в науку.

В начале книги я писала, что испытала облегчение, узнав о суициде отца. Возможно, вам показалось это бессердечным или как минимум странным? Я поясню: это событие бросило вызов моей диссоциации. Я впервые услышала честную версию своего прошлого. Я наконец узнала, какой была история моей семьи на самом деле. Я поняла, что скрывалось за дымкой молчания все эти годы.

Я не перестала употреблять наркотики.

Я не перестала пить в чрезмерных количествах.

Я не перестала находиться в созависимых отношениях.

Я не перестала ненавидеть себя.

Я не перестала испытывать сложности в общении с мамой.

Я не перестала чувствовать безнадежность.

Но что-то изменилось. Это было маленькое, едва уловимое изменение, заложившее основу для глобальных перемен.

Мы разделили этот опыт с сестрой, и наши отношения окончательно изменили свое направление – в ту зиму мы рука об руку стали двигаться в сторону безопасной привязанности. С тех пор мы ни разу не поругались и не сказали друг другу ни одного злого, неосторожного слова. Только поддержка, только доброта, только забота, и с каждым прожитым днем их становится все больше и больше.

Остальные изменения потребовали гораздо больше времени.

Прошел год, прежде чем я завязала с амфетамином.

Прошло четыре года, прежде чем я нащупала то, чем мне действительно хочется заниматься в своей профессиональной деятельности.

Прошло семь лет, прежде чем я начала строить по-настоящему здоровые отношения.

Прошло девять лет, прежде чем я осознала, что трудоголизм – это тоже форма зависимости, которая разрушает меня.

Прошло 11 лет, прежде чем я начала писать эту книгу, реконструировала детство и решилась высказать маме все то, что я думаю о нашем воспитании.

Прошло 12 лет с тех пор, как я узнала эту часть правды о себе. Я дочь человека, который покончил с собой, когда мне было пять лет, – и это всегда будет так. Всегда. Всегда…

Жить в тишине травмы так сложно. Жить в молчании лжи так разрушительно. Жить, зная правду, оказалось легче и тяжелее одновременно – версий правды оказалось слишком много. И мне пришлось прожить каждую из этих версий, чтобы обрести настоящее понимание того, кто я и кем мне хочется быть.

Истина многосложна. У каждого в нашей семье разные истины. Каждый был в чем-то не прав. Каждый несет ответственность за свое поведение – и за тот выбор, который мы сделали, будучи взрослыми людьми.

Единственные, у кого нет выбора, – это дети.

Дети не несут ответственность за травмы своих родителей.

Но каждый из нас, взрослых, имеет возможность прервать этот цикл семейной травмы.

Мы имеем возможность создать для себя другое будущее. Мы имеем возможность подарить своей детской части другой конец ее истории. А если вы захотите иметь детей (и ваши возможности позволят вам реализовать это желание), вы сможете стать теми, кто подарит своему ребенку действительно безопасное детство.

Детство, в котором он узнает, что такое настоящее утешение.

Детство, в котором он узнает, что такое эмоционально доступный взрослый.

Детство, в котором он сможет быть таким, каким ему захочется.

Детство, в котором он сможет чувствовать и показывать самые разные свои эмоции.

Детство, в котором он узнает, что любовь родителя не зависит от его поведения.

Детство, в котором он сможет баловаться и веселиться.

Детство, в котором у него появятся мечты и надежды.

Детство, в котором он узнает, как ощущается безопасность.

Детство, в котором он и правда сможет побыть ребенком…

Я не помню деталей этого переломного дня. Моя память продолжала работать в режиме выживания, стирая все опасные, по ее мнению, события и рассказы. Но у меня сохранилась часть переписки с сестрой отца и ее дочерью. Они нашли нас с помощью социальных сетей.

Моя мама вычеркнула из нашей жизни всю родню отца (она честно сказала мне, что не помнит об этом решении – ее памяти также знакома амнезия), но дедушка с бабушкой не теряли надежды однажды все же вернуть нас в свою жизнь. Ведь мы были детьми их любимого сына – той ниточкой связи с ним, которая могла напомнить, что когда-то он жил и любил… Кажется, они даже пытались искать нас через программу «Жди меня», но безуспешно.

Современный мир подарил нам возможность не только создавать новые связи, но и восстанавливать их с помощью социальных сетей (прямо-таки как наш организм дарит нам эту возможность с помощью нейропластичности). Для нас они сыграли свою первоначальную функцию – функцию Связи.

Итак, в один совершенно обычный январский день наша с сестрой жизнь изменилась. Ира, совершенно неожиданно для себя, получила сообщение от нашей двоюродной сестры – племянницы отца. Мы начали общаться. Сложилось так, что я оказалась на передовой этого общения. Я стала задавать вопросы, все более откровенные, все более смелые. Я до сих пор не знаю, готова ли была услышать ответы.

Это был день, когда мы с сестрой впервые узнали, что наш папа был добрым и ласковым человеком.

Это был день, когда мы с сестрой впервые узнали, что в этом мире есть люди, которые очень любили его.

Это был день, когда мы с сестрой впервые узнали, что наш папа очень, очень, очень любил нас.

Это был день, когда мы с сестрой впервые узнали, что наш папа покончил с собой.

Тогда я была на зимних университетских каникулах у бабушки с дедушкой – со стороны мамы, как вы, я думаю, уже поняли. Нашим отношениям я готова посвятить отдельную книгу, полную тепла и света, – возможно, когда-нибудь я напишу сборник детских сказок (мне подозрительно кажется, что многие писатели грешат подобными экспериментами). Здесь же я упомяну лишь, что мы с сестрой так и не обсудили эту часть семейной истории с ними – не потому, что не могли быть честны или боялись, а потому, что в связи с их возрастом и состоянием здоровья не хотели их перегружать и беспокоить.

Я не думаю, что могла бы написать эту книгу до их смерти.

В том январе я была у них в гостях, заметена сибирскими снегами, окружена трескучими морозами, одна в своих эмоциях и мыслях. Мы с сестрой переживали это в одно время – но все-таки тогда мы переживали это не вместе, ведь между нами не было настоящей близости. Она была во Франции, я – в Сибири, но нас разделяли не тысячи километров, а 20 лет взаимного холода, 20 лет выживания в одиночку, 20 лет нелюбви.

Слова, полные опыта прошлого, появлялись на наших экранах и в наших сердцах благодаря памяти других людей. История, рассказанная сестрой отца, размывала темные области на карте нашего сознания, создавая ориентиры для новой жизни, – жизни, полной тяжелого облегчения, полученного благодаря знанию.

Ира сказала мне после очередного светлого воспоминания об отце – со слов мамы казалось, что он совершенно другой человек. Бездарная скотина, – горько добавила она.