Марина Скрябина – Умереть – это не страшно (страница 6)

Наступил вечер. Я уже собиралась идти в сторону дома, где меня ждала бабуля, но тут Вова предложил выпить чашечку кофе. Меня бы насторожило такое предложение, если бы оно делалось тет-а-тет, но мы были не одни, а в веселой компании, причем одну из девчонок я хорошо знала: она училась в параллельном классе. Мы все пошли к парням в домик пить кофе. Смеялись, о чем-то говорили. Я спокойно отпила два глотка из жестяной кружки, удивилась странному привкусу и спросила:

– А почему он такой соленый?

– Да неужели? – переспросил Вова, невинно приподняв брови. – Наверное, с сахаром в чашку случайно попала соль. А разве тебе такой кофе не нравится?

Я была девочка воспитанная, постеснялась сказать, что не нравится, и выпила все содержимое под одобрительные взгляды москвичей.

(Только много времени спустя я узнала, что мне подмешали оксибутират. Препарат – вызывающий легкое помутнение рассудка. Вот вам и прынц! Черт бы его побрал! Вова попросту захотел по-легкому воспользоваться моим телом, не прибегая к донжуанским расшаркиваниям. Зачем утруждаться, если можно просто вырубить девчонку?)

Что было потом? Помню смутно. Только никого уже в комнате не было, кроме меня и Вовы. Мозги отъехали конкретно. Вдруг стало нестерпимо жарко, и я стаскивала с себя одежду… Сама! Потом – провал. Очнулась… Вокруг все плыло, как в тумане… Помню себя в одном лифчике и больше – ничего! Как дешевая шлюха! Обрывки сознания выхватывают Вову на мне…

А потом… Помню, как сердце готово было выпрыгнуть из груди и тут же – останавливалось… Помню смутно, как меня непрерывно тошнило… и Вова бегал со мной на руках к умывальнику, который находился на улице, чтобы умыть меня ледяной водой и привести в чувство… Помню, как задыхалась… Очень сильно… Казалось, что я мучительно умираю… Вот уж «прынц» перетрусил, я думаю, поэтому и удерживал в этой треклятой комнатенке почти до утра. Он пересрал! А если бы я умерла без медицинской помощи?! Он бы просто меня закопал недалеко в лесочке, которые вокруг турбазы нескончаемы.

Потом, не помню во сколько, он привел меня к домику, где на веранде сидела моя любимая бабушка Оля. Увидев меня, еле державшуюся на ногах, она сказала:

– Алиса, ты дрянь!

Ну да, взрослым всегда легче обвинить тебя, нежели разбираться, как ты вообще осталась жива. Но удивительнее всего было то, что Вова повторил за ней:

– Алиса, ты дрянь!

А мне почему-то не было даже обидно. В меня как будто чертик вселился с этого момента. И я влюбилась в Вову, в эту мразь, пахнущую дорогими духами, одетую в черные фирменные джинсы и кипельно-белую рубашечку. Зачем мне что-то было подмешивать, чтобы я чуть коньки не отбросила, если я была готова сделать все сама без принуждения, так он был хорош собой. Принц на белом коне! Не меньше! Я приняла все за настоящую любовь… И это было страшно!

Как ни ужасно звучит рядом с безумными откровениями дочери, я весь прошедший год продолжала поиски того единственного мужчины, который мне предназначен судьбой. Да, вот так высокопарно! И никак иначе! Судя по дневниковым записям, Алиса унаследовала от меня наивную тягу к сказочным, несуществующим в реальной жизни, персонажам. Я же понимала, что привести в дом лишь бы кого при взрослой дочери нельзя. А вдруг мой будущий муж к ней начнет приставать? Примеров – масса.

Напомню, что я – красивая женщина, поэтому поклонники постоянно увивались вокруг, но ни одного достойного не наблюдалось. Женатики меня мало интересовали. Выдирать из семей я никого не собиралась, но других кандидатур на горизонте не было, потому что, как говорилось выше, в раннеперестроечную моду вошли фотомодельки. О ком обычно вспоминаешь в первую очередь, когда хочешь заполнить образовавшуюся рядом пустоту? Свято место пусто не бывает, не так ли гласит народная мудрость? Конечно же, вспомнишь о школьных влюбленностях или привязанностях.

Практически сразу, как только я осталась одна, рядом со мной нарисовался Сашка-Грек, которого в школе я всегда воспринимала, как друга, очень близкого друга, но – не больше. Кстати, кличку Грек ему придумала я из-за накачанных бицепсов, греческого профиля и его увлеченности греко-римской борьбой, которая пришлась на время моего прочтения «Мифов Древней Греции». Короче, все срослось для того, чтобы назвать Сашку Греком.

– Грек, пожалуйста, принеси мой портфель из раздевалки, я там его забыла… Грек, стрельни сигаретку… Грек, а вон тот парниша неправильно на меня посмотрел…

И так далее… Дружок-одноклассник, в общем. Он называл меня тогда вполне по-домашнему, как родную сестричку – Татка. Интима не было. Берегла я свою девичью честь до окончания школы, как и большинство моих сверстниц: до сексуальной революции было далеко.

Сашку-Грека забрали в армию сразу после школы. Шел 1979 год. Всем нашим мальчишкам крупно не повезло: они попали прямиком в Афганистан. Нашему потоку повезло меньше всех последующих, служивших исключительно по контрактам, а мои бывшие одноклассники стали первым пушечным мясом, которое бросили в прорыв, в военный конфликт, в топку. К счастью, Грек остался в живых. Он вообще слыл везунчиком. Через полгода бойни с душманами Саша как-то сумел выкрутиться, написав заявление о поступлении в военное училище, после окончания которого, его направили прямехонько в Европу. Тогда это было очень круто!

Но переменчивая госпожа-удача неожиданно отвернулась от моего дружка. К нашей с ним послешкольной встрече спустя пятнадцать лет, он похоронил свою жену-красавицу, отправил двоих дочерей по бабушкам-дедушкам, а сам находился в несколько удрученном состоянии.

Горевал мужик… Хоть и не сильно, потому что баб вокруг крутилось немерено, ведь мой школьный дружок оказался при деньгах: бывшим афганцам вышли большие послабления и налоговые льготы тем, кто решил заняться бизнесом. Видимо, жалость к нему я и восприняла на первых порах за любовь.

К нашей встрече Сашка-Грек уволился из армии подчистую и плотно занялся риэлторской деятельностью. И неплохо начал, я вам скажу! Он с армейскими дружками развернул бурную деятельность по расселению московских коммуналок – сверхприбыльное дело! Особенно если сделки проходили не совсем законно. Еще прибыльнее, если за дело брались черные риэлторы, а бывшим афганцам ничего не стоило разобраться с неугодными владельцами квартир. Убивать – наука не хитрая. «Главное – нАчать!» – как говорил Горбачев, последний генсек СССР, с ударением на первый слог. А что еще умели бывшие афганцы, кроме как – убивать? Искореженные жизни, искореженные судьбы…

У одной моей сослуживицы, пришел любимый сынок из Афгана… Так уж она радовалась, сердешная! Свадьбу сыграли с невестой, которая его из армии два года ждала, дочка родилась… Ничего не предвещало трагедии, когда бывший афганец повесился в ванной… Не вписался в гражданскую жизнь.

Но я ничего о черном риэлторстве Грека не знала. Даже не догадывалась! Только значительно позже нашего расставания вычитала в Интернете об уголовном деле, заведенном на их риэлторскую контору, о суде и вынесенном приговоре… А сейчас… Сейчас Сашка-Грек, при всех своих внешних закидонах, относился ко мне достаточно серьезно, чтобы я его впустила в нашу с Алисой жизнь, а значит – в свою квартиру тоже.

В турбазу с моими родителями мы с Греком собирали Алису вместе. Честно сказать, хотелось хоть недельку побыть вдвоем, не заботясь, чтобы наши ночные кувыркания не были слышны взрослой дочери. Хотелось расслабиться.

Расслабились! Через пять дней нам Алиску привезли обратно, швырнув в лицо:

– Забирайте свою шлюху!

И это было сказано с таким презрением! Да еще в присутствии моего гражданского мужа Сашки! Со стыда сгореть! А ведь я, если честно, с ужасом ожидала этого уже давно, с момента, как увидела свою дочь в бюстгальтере на улице в тринадцать лет. Я боялась этого. Не меня ли поучали, что мысли, особенно негативные, могут материализоваться. И – вот оно, началось!

Но страшное-то началось на следующий день после ее приезда: я собственную дочь не узнавала. Как будто в турбазу отправила своего ребенка, а получила обратно невесть кого: не мышонка, не лягушку, а неведому зверушку. Мои мозги отказывались это понимать. Я пыталась выяснить, что же там произошло у дочери – может, изнасилование?!! – но она замкнулась в своем непробиваемом панцире. Я не могла до нее достучаться!

Но я же не знала, что Алиса оказалась под воздействием наркотиков! И это было самое настоящее изнасилование! А как еще можно назвать противоправные действия, когда девушку вынуждают заниматься тем, что она бы не сделала добровольно?

Наркотики!!! Я даже в самом жутком сне не могла такое представить!

Июль прошел в полубреду. Алиса все время куда-то рвалась из дома. Мне приходилось ее запирать на ключ, убирая домашний телефон, установленный год назад. Лучше бы его не было вовсе. Дочери постоянно названивал какой-то парень, представлявшийся Вовой. Вот ведь наглец! После его звонков Алиска сходила с ума в прямом и переносном смысле слова. Я боялась следующего суицидного витка, ее шага в окно, ведь жили мы на последнем этаже. К счастью, мобильников еще не существовало. Как теперь справляются с детьми-наркоманами их несчастные родители?!

Я так была поглощена переживаниями за дочь, что не заметила резких перемен, произошедших с моим Сашкой-Греком: он осунулся, почернел лицом, стал нервным, дерганым. Только однажды он обмолвился, что нажил смертельных врагов два года назад, в 1994-м, когда ему с друзьями пришлось отбивать свои капиталы у проходимца-афериста Мавроди, подключив к разборкам друзей-афганцев. Для тех, кто не в курсе, сообщу, что был такой деятель в перестройку, который выпускал свои акции, дорожающие с каждым днем в геометрической прогрессии. Желающих обогатиться в короткие сроки было много. Прокрутив однажды скромные сбережения в этой конторе, неискушенные россияне ошалевали от мнимых возможностей Мавроди и вкладывали в его пирамиду все, продавая машины, квартиры и дачи. Даже эстрадные звезды и высокие чиновники не могли устоять от соблазна, хотя с каждым днем становилось ясно, что крах ничем не подтвержденных бумаг неминуем.