Марина Школина – Благие намерения (страница 3)

Максим привёз какого-то своего одноклассника. Где он его подцепил, зачем – непонятно. И как этот самый одноклассник – Артём – согласился ни с того ни с сего присоединиться к незнакомой компании, праздновать день рождения человека, с которым Бог знает сколько не виделся – тем более непонятно. Иногда мне кажется, что мой муж – гипнотизёр. Может, он сам этого не осознаёт, но пользуется этим даром вовсю. А может, весь его «гипноз» куда проще: он никогда не сомневается в том, что именно его решения – самые правильные, не только для него самого, но и для всего мира вокруг.

Он говорит уверенно, спокойно, с той особой мягкой настойчивостью, которая не давит, а словно ведёт за руку. И этому благожелательному напору почти невозможно сопротивляться. В какой-то момент ты вдруг обнаруживаешь, что уже согласилась, уже кивнула, уже встроилась в его замысел – даже если ещё минуту назад была уверена, что этого не хочешь.

Максим не приказывает. Он предлагает так, что отказ начинает казаться нелогичным, почти неблагодарным. И, возможно, именно в этом и заключается его настоящая сила – не в деньгах, а в абсолютной уверенности, с которой он перекраивает чужие судьбы, искренне веря, что делает их лучше.

Вот и в этот раз – решил отпраздновать свой пятидесятилетний юбилей странно, почти демонстративно аскетично: вместо шикарного ресторана – какой-то заснеженный дом в глуши, вместо полгорода приглашённых, чтобы видно было, какой он богатый и щедрый – горстка самых близких. Дом этот мне показался слишком большим, слишком тихим и слишком… лесным. За окнами сгущается темнота, и эта темнота кажется плотной, как вода, в которую дом, и мы вместе с ним погрузились и из которой не так-то просто выбраться. Я не стала говорить об этом вслух. Ни о том, что мне не хватает города, ни о том, что за городом я чувствую себя слегка вырванной из жизни. Максим не любит сомнений, а я давно научилась обходиться без лишних слов. В конце концов, мы здесь всего на пару дней, о чём тут говорить…

Мне не в чем его упрекнуть. Макс заботится обо мне, устраивает мою жизнь ровной, комфортной, защищённой. С самого начала. С того самого дня, когда жить расхотелось настолько, что воздух в лёгкие заходил через силу…

В студенчестве я его и не замечала. Обычный однокурсник: симпатичный, неглупый, вечно куда-то спешащий, вечно что-то устраивающий, с кем-то о чём-то договаривающийся. Мне было не до него. У меня был Тимур! Мы оба – мне тогда казалось, что именно оба, – были так поглощены друг другом, так счастливы нашей любовью! За этим радужным сиянием я едва различала весь остальной мир. Мне казалось, что и Тимур чувствует то же, что и я. Как же сильно я ошибалась!

Для него, как выяснилось, в мире существовало множество других центров притяжения, удовольствий, соблазнов…

Тогда тоже был день рождения Максима. Он устроил студенческую вечеринку «на хате» у кого-то из однокурсников: родители уехали, квартира стала «вольным островом». Шум, хохот, музыка, нескончаемая беготня людей из комнаты в комнату. Среди знакомых лиц – куча незнакомых.

Мы с Тимуром танцевали, смеялись, жарко обнимались и целовались при малейшей возможности остаться наедине – на кухне, в коридоре. Я была счастлива и уверена в этом счастье до последнего атома. Когда мы в очередной раз зашли в квартиру с лестничной площадки, меня окликнул Пашка, хозяин квартиры:

– О, Ань, вот ты где! Тебе тут звонили! Ты случайно не прихватила Нинкины ключи? Она в общагу к себе попасть не может!

– Да ну нет, зачем мне её ключи?

Я была уверена, что не брала никаких ключей, но на всякий случай взяла сумочку, лежавшую на серванте, и заглянула внутрь. И оказалось, что ключи там, в моей сумочке! Прямо под кошельком!

– Тима, я быстро! – крикнула я Тимуру и помчалась в общежитие. Почему-то я не подумала, что мы могли бы поехать вместе. Наверное, просто не хотелось вытаскивать его из этого веселья. Я всегда старалась, чтобы ему было хорошо…

Такси я поймала быстро, но ехать нужно было довольно далеко. Поэтому, пока я доехала, пока отдала сердитой Нинке ключи, прошло минут сорок, а может, и целый час.

Когда я вернулась, квартира встретила тишиной. Почти все ребята уже разошлись, только на кухне сидели Пашка, Максим и кто-то ещё, я сейчас даже не помню, кто.

– А Тимур где? -спросила я с порога.

– Там где-то, ищи, – махнул рукой в пространство квартиры Паша.

Я отправилась искать своего жениха – мы уже к тому времени решили, что поженимся. Свет везде был выключен, и я, заходя в комнаты, щёлкала выключателем. Мне было весело, я даже тихонько хихикала, предвкушая, как найдя Тимура, крикну страшным голосом: «Ага-а! Вот ты где! Я тебя поймала!» Долго ещё после этого дня меня мучало стыдом это глупое хихиканье…

Я даже не сразу поняла, что увидела в спальне. Два голых тела, сплетённых так, что не сразу понятно, чьи тут руки и ноги. Сначала я отпрянула, чтобы поскорее выйти, не смущать, но вдруг… затылок парня… такой знакомый, родной… эти тёмные завитушки над крепкой, высокой шеей… Тимур!

Не сдержавшись, я ахнула. Тимур поднял голову, обернулся, сонно взглянул на меня.

– Анютка! Ты вернулась! – Он улыбался! Улыбался, как всегда! Смотрел на меня нежно и радостно, с той же улыбкой, с которой целовал меня всего час назад…

Я пулей вылетела из спальни, захлёбываясь воздухом, который никак не могла выдохнуть, метнулась к выходу.

– Аня! Подожди! Что с тобой? – за мной бежал Максим.

Он догнал меня почти сразу.

– Ань, посмотри на меня, – сказал он мягко, но с такой уверенностью, которая держит лучше, чем любые объятия.

Он развернул меня к себе лёгким, аккуратным движением, будто я была вся из стекла. Ладони у него тёплые, спокойные, как у человека, который умеет выдерживать чужую беду.

– Дыши, хорошо? Просто дыши. Я рядом.

И я – странно – действительно смогла выдохнуть, и со всхлипом вдохнуть так глубоко, что голова закружилась.

– Он… он там… – я кивнула куда-то в сторону спальни, но голос сорвался.

Максим слегка нахмурился. Без лишних слов, без вопросов. Кстати, интересно – почему без вопросов? Этот вопрос пришёл мне в голову только сегодня. А тогда – тогда в моей голове вообще никаких вопросов не было…

– Я провожу тебя, – тихо сказал он. – Пойдём.

Он снял с вешалки мою куртку, накинул мне на плечи, застегнул молнию, как будто это было самое обычное, самое естественное действие в мире. Потом пододвинул ботинки, удерживая меня, чтобы я не падала, когда всовывала в них ноги.

– Не оглядывайся, – сказал он негромко. – Ничего для тебя там уже нет.

Он вывел меня на лестничную площадку, прикрыл дверь так тихо, словно боялся ранить меня звуком.

На улице мороз ударил в лицо, опять перехватило дыхание.

Максим стоял рядом. Не задавал вопросов, не пытался что-то объяснять, не произносил фраз, которыми обычно затыкают чужую боль.

Он просто был.

Тихо. Уверенно. Рядом.

– Куда хочешь поехать? – спросил он наконец. – Я отвезу.

Я посмотрела на него, и завыла, страшно, как по покойнику. Так однажды выла наша соседка, у которой внезапно умер муж. Только что стоял, и вдруг позеленел, охнул, и упал мёртвый. Сказали потом, разрыв сердца. А сейчас я точно так же выла прямо в лицо Максиму. Наверное, у меня тоже разорвалось сердце. Только я никак не умирала, а только мучилась…

Он обхватил меня, крепко прижал мою голову, притиснул лицом к тёплому пушистому свитеру на груди, начал чуть покачивать, приговаривать:

– Ничего, ничего, всё пройдёт, перемелется, мука будет…

Он бормотал тихонько, и его голос был как тепло от камина, и в этом тепле оттаивают замёрзшие пальцы. И я наконец зарыдала. Да так бурно, что слёзы мгновенно промочили его свитер, и мокрые ворсинки горячо кололи щёку. И было мне всё равно, что выгляжу жалко, что из носа течёт, что стою на улице, будто выброшенный щенок. Важно было, что кто-то меня держит.

Следующие недели – а может, и месяцы, помню не очень хорошо. Тимур несколько раз пытался со мной поговорить, я отворачивалась, убегала. Он кричал мне вслед какие-то нелепости – что он сам ничего не понял, что это какая-то ошибка… Какая там ошибка, когда я всё видела собственными глазами!

А Максим был рядом. Как-то и ненавязчиво, и в то же время всегда кстати. Писал шпаргалки перед зачётами, отдавал свои конспекты, выводил чуть не насильно в парк, подсовывал горячие пирожки на переменках. Просто сидел молча рядом.

Однажды задержал мою руку в своей чуть дольше, чем нужно. И я не отдёрнула свою.

Поженились мы летом, сразу после сессии. Все свадебные хлопоты взяли на себя мои родители, Максим был у них на подхвате. А я наблюдала за этой суетой со стороны, принимая всё так, словно это не моя история. И всё же постепенно и меня захватила красота этой церемонии – свадебное платье, в котором я вдруг вспомнила и даже как-то по-новому осознала, какая я красивая. Лимузин, фотосессии с лошадьми, цветы, шары, музыка…

Максим поселил меня в тишине и заботе, как в тёплом коконе. Я постепенно оттаивала, училась снова смеяться, просыпаться без комка в горле, строить планы дальше ближайшего вечера. Как оказалось, горе тоже изнашивается…

Любила ли я его тогда? Наверное, нет. Просто принимала как спасение, как берег после шторма, как руку, за которую хватаются, когда больше не за что держаться.