Марина Север – Штрига (страница 2)

Никита смотрел на новую родственницу, понимая, что она ему не нравится. Было в ней что-то странное, отталкивающее.

«Хотя, как можно судить о человеке, которого впервые видишь. Может, мы и не знаем ее и никогда не видели, а она на самом деле, как все те бабки, которые пылинки сдувают со своих внуков. Тогда это хорошо, хоть присмотрит за младшими родственниками».

Старуха была очень древней. Она была худой, с длинными костлявыми руками и скрюченными пальцами. На лице и открытых участках тела можно было рассмотреть коричневые старческие пигментные пятна.

Седые волосы завивались волнами, но были вполне объемистыми, что редко встретишь у старух, которым под девяносто лет.

На худом, морщинистом лице торчал острый нос, на бороде свисала большая темно-коричневая родинка с торчавшими из неё волосками. Темные, глубоко посаженные глаза смотрели из-под кустистых бровей.

Но что-то в ее взгляде было не так. Никита присмотрелся и чуть не вздрогнул от неожиданности, когда бабка зыркнула на него. Вместо одного глаза у нее был стеклянные темный шар. Не сказать, чтобы это было противно, но неожиданно и немного страшновато.

На ней висело платье в цветочек, на ногах были теплые носки и резиновые тапочки.

Подойдя к калитке, она осмотрела всех своим колючим одноглазым взглядом, начиная с Никиты и заканчивая отцом.

На девочке старуха задержалась чуть дольше, чем на остальных, осматривая ее, изучая. После этого удовлетворенно кивнула и слегка улыбнулась своим беззубым ртом. Хотя, это вряд ли можно было назвать улыбкой, скорее всего оскал хищника, которому принесли добычу.

Марку, видно, новая родственница тоже не понравилась. Мальчик молчал, хотя мог много чего сказать в ее адрес. Но под строгим взглядом отца, он просто смотрел на прабабку.

– Здравствуйте, Полина Владленовна, – сказала мама, улыбаясь, – я Катя, ваша внучка. Помните меня? Я приезжала к вам, когда мне было десять лет.

Старуха посмотрела на нее своими темными глазами и открыла калитку.

– Здравствуй, внучка. Конечно, я тебя помню. Ты приезжала ко мне на лето с Анечкой. А где, кстати, она?

Бабка смотрела на нее не моргая.

– К сожалению, Аня умерла еще в детстве. Мама не хотела вам об этом говорить, чтобы не расстраивать.

Старуха промолчала, ни один мускул на ее лице не дрогнул.

«Странная какая-то, – подумал Никита, – у нее внучка умерла столько лет назад, а у нее никаких эмоций. Может, она уже того? Страдает маразмом…»

– Я вам писала, что мы приедем с детьми, и вы согласились, чтобы они остались у вас на месяц. Вот, они все здесь.

Женщина смотрела на бабку, не выпуская из рук дочку, которая всем телом жалась к ней.

– Я получила его. Здравствуйте, дети. Меня зовут Полина Владленовна.

Старуха проскрипела своим противным, как показалось Никите, голосом.

– Добрый день! – первым поздоровался мужчина. – Меня зовут Сергей. Я муж Катерины, а это наши дети. Старший Никита, младший Марк и совсем еще малышка, дочка Милочка.

Мужчина улыбался, протягивая старухе руку.

Бабка, проигнорировав его, повернулась и поковыляла в сторону дома.

– Пойдемте, – проскрипела она.

Сергей посмотрел удивленно на жену, выгнув одну бровь. Та только пожала плечами и, открыв калитку, двинулась вслед за старухой, держа на руках Милу.

Парни взяли чемоданы и покатили их в сторону дома.

Глава 2

Внутри дом был из того же материала, что и снаружи. Первый этаж отделан деревом, которое со временем потемнело.

Пахло чем-то кислым, и Марк слегка сморщил нос.

– Фу, – громко сказал он, – чем так воняет?

Катерина цыкнула на сына, тот замолчал, виновато посмотрев на нее.

Внутри дом выглядел старым, неубранным. Посередине стоял замызганный диван и два кресла. Перед ними стоял темный стол на ножках. Он был застелен замусоленной скатертью, которая, видимо, пожелтела со временем. На столе была стеклянная ваза, в которой торчали сухие цветы.

Бабка села на одно из кресел, Катерина последовала ее примеру, спустив девочку с рук и усадив ее рядом с собой на диван. Мила не отпускала мать, держала ее за руку и смотрела на незнакомую ей бабушку.

Мужская половина осталось стоять рядом, держась за ручки чемоданов.

В доме была еще одна дверь, которая, скорее всего, вела на кухню. Напротив входной двери находилась лестница, ведущая наверх, на второй этаж. Она была настолько старой, что жалко было смотреть на эту конструкцию.

– Катерина, скажи, как поживает моя дочь? Давно ее не видела.

Женщина удивленно посмотрела на старуху.

– Бабушка Полина, мама умерла много лет назад. Мы тебе писали, когда состоятся ее похороны, но ты не приехала.

Старуха почмокала губами.

– Наверное, я не получила вашего письма. Здесь почта не всегда доходит. Либо почтальон опять не захотел идти в такую даль. Ну, пусть земля ей будет пухом.

Ее противный хриплый голос пролетел эхом по дому. Никита еще раз подумал, что женщина с таким безразличием отзывается о своей родной дочери, что можно только позавидовать ее стойкости. «Хотя, ей же девяносто лет. Хорошо, что она вообще хоть что-то помнит».

Мила сидела возле матери и не сводила глаз со старухи.

– Мама, – сказала она своим тоненьким голоском, – а бабушка умеет рассказывать сказки?

Катерина не успела ничего ответить, ее опередила старуха.

– Конечно, умею деточка, – пропела она сладким голоском, несвойственным ей в этом возрасте, чем крайне удивила Никиту. – Еще я умею петь прекрасные колыбельные на ночь. Тебе понравится.

Старуха улыбнулась беззубой улыбкой и снова зачмокала тонкими губами. Волосатая родинка на бороде противно зашевелилась в такт движениям.

– Бабушка Поля, – сказала Катерина, – мы, наверное, с Сергеем поедем.

Никита обратил внимание, что мама как-то странно себя ведет и пытается побыстрее отсюда уехать. А отец вообще весь издергался. Он подавал жене знаки глазами, и парень это заметил.

«Вот, блин. Молодцы. А нас оставляют с этой допотопной старухой, похожей на ведьму. Такую ночью встретишь, где-нибудь в доме, на лестнице и свалишься от страха».

Женщина встала, поцеловала детей и, сказав напоследок, чтобы слушались бабушку, вышла за дверь вслед за мужем.

Все четверо остались сидеть в гостиной, глядя на старуху.

Та осмотрела их еще раз, потом медленно поднялась и, протянув руку Миле, сказала:

– Пойдемте, я покажу вам ваши комнаты.

Девочка взяла ее за морщинистые пальцы и спустилась с дивана.

Дойдя до лестницы, старуха повернулась к мальчишкам.

– Ну, чего встали, берите чемоданы и ступайте за нами. Не я же их потащу.

Марк посмотрел на Никиту и, пожав плечами, начал подниматься следом за сестрой с бабкой. Чемоданы были тяжелыми, и тащить их по лестнице получалось плохо. Больше всего Марк боялся, что ступени под тяжестью треснут, и он провалится вниз.

На втором этаже было три двери: две – с одной стороны и одна – напротив. Сам этаж не отличался от первого. Стены были из дерева, на одной из них висело бра, над ним была какая-то старая картина, местами в паутине.

Изображение на этой картине было странным: какое-то чудовище с острыми клыками, из пасти которого стекали кровавые слюни, свисало над маленькой девочкой.

Старуха завернула туда, где было две комнаты. Открыв первую дверь, она ткнула своим тонким скрюченным пальцем вглубь и сказала:

– Эта ваша комната. Здесь две кровати, шкаф и тумбочка. Туалет с раковиной вон за той дверью.

В спальне была еще одна дверь, видимо, за которой и была уборная.

Бабушка повернулась и повела девочку за собой.

– Стойте, – сказал Никита, – а куда Мила? Разве она не с нами будет спать?