Марина Серова – Загадка в ее глазах (страница 4)

Во-первых, я не нашла никаких сведений о ней – телохранителе – в Интернете. Вот я, Евгения Охотникова, там присутствую, хотя я персона далеко не публичная. Во-вторых, я не могла понять, что заставляет профессионала (а это было видно сразу, с первого взгляда) работать на даму-политика, славящуюся своей феноменальной скупостью и отвратительным отношением к «персоналу», как Ольга Христофоровна называла всех, кто имел несчастье на нее работать. К сожалению, теперь в число этого «персонала» входила и я. Со всем этим мне еще предстояло разобраться, а пока пора было начинать знакомиться – мэр уже двигал бровями, призывая меня подойти поближе.

Я подошла и остановилась в трех шагах, отметив краем глаза, как мгновенно напряглась охрана. Ага, вы тоже меня узнали! Тем временем Толмачев ласково, но настойчиво внушал столичной штучке:

– Ольга Христофоровна, голубушка! Ну как вы не понимаете, мне так важно обеспечить вам комфортное и безопасное… подчеркиваю, безопасное пребывание на родной земле!

– Что вы еще придумали? – недовольно отвечала Качалина. – Не понимаю, зачем все это нужно. У меня есть Галочка, и этого вполне достаточно. Она профессионал, понятно?

Мэр всплеснул руками:

– Ну конечно, конечно! Ваша Галочка – профессионал… А наша Евгения – суперпрофессионал! И когда они обе будут рядом с вами, я буду за вас абсолютно спокоен!

Качалина бросила на меня острый оценивающий взгляд. Судя по тому, что я о ней знаю, Ольга Христофоровна – холодная, прагматичная дама, которая превыше всего ценит свою выгоду. Когда, наконец, ей надоест строить из себя примадонну? Ведь уже понятно, что Толмачев не отвяжется! В Тарасове Ольга Христофоровна – не то чтобы уж совсем никто, но тем не менее просто гость, частное лицо, так что ей поневоле придется играть по правилам нашего мэра.

Качалина, кажется, думала так же – она коротко и резко кивнула и зашагала к урчавшим в отдалении машинам. Шаг у нее был широкий, безопасники привычно пристроились за ней следом, а мэр с помощником едва поспевали за ними.

Отрывистый кивок Ольги Христофоровны означал, что я принята на службу. Поэтому я вежливо отстранила Сан Саныча и заняла место рядом с водителем в машине сопровождения. Телохранитель по имени Галочка разместилась в первой машине, рядом с хозяйкой.

Толмачев решил поселить драгоценную гостью в старинной, еще с дореволюционных времен знаменитой гостинице «Евразия». Это было разумно: исторический центр Тарасова – самое спокойное место, какое только можно найти. Фонари тут горят от заката до рассвета, полицейские исправно несут трудовую вахту, камеры все пишут, под окнами движется дружелюбно настроенная толпа, нагруженная покупками из торговых центров, расположенных в пешеходной зоне. А если нужно скрытно покинуть отель – пожалуйста, в гостинице предусмотрен подземный гараж и выезд на неприметную боковую улочку. С точки зрения безопасности «Евразия» – идеальное место, я сама советую своим приезжим клиентам селиться именно там.

Столичной гостье отвели «люкс» на последнем, четвертом этаже. Собственно, четвертый этаж занимали всего два громадных номера. В один вселилась ее свита, а второй получила сама госпожа Качалина. Пока мальчики в черных костюмах проворно осматривали номера, Толмачев с гостьей наслаждались видом из окна. Вид и вправду был неплох – внизу располагалась самая цивилизованная часть нашего города, облагороженная в последние годы, стоит признать, стараниями самого Виталия Михайловича. И пусть Тарасов кое в чем уступает столице (например, с крыши гостиницы, портя весь вид, свисали не убранные вовремя сосульки), но центр города смотрелся вполне пристойно.

А мэр между тем прощался с высокой гостьей:

– Ольга Христофоровна, вы не представляете, как я рад вашему приезду! – вполне искренне распинался мэр. Конечно, теперь он мог себе позволить искреннюю радость – ведь все проблемы и хлопоты, связанные с приездом столичной гостьи, отныне упали на мои хрупкие плечи! Такой трюк называется «подержите поросенка» – сначала тебя просят о мелкой, незначительной услуге, а потом глядь – и ты уже отвечаешь за жизнь и безопасность известного политика, у которого имеется куча недоброжелателей и, судя по нервному напряжению охраны, есть и самые настоящие враги…

Качалина, кажется, немного оттаяла. То ли она не была такой уж железной леди, какою хотела казаться, то ли искренние чувства мэра растопили лед взаимной неприязни, но Ольга Христофоровна вполне по-человечески улыбнулась Толмачеву и своим фирменным хрипловатым голосом произнесла:

– Да и я рада, Виталик. Ты совсем не изменился! Да и город наш, признаться, тоже. Тут ведь даже время течет по-другому – замедляется, что ли… После Москвы это очень заметно. – Качалина вздохнула, глядя на заснеженный пейзаж внизу: – Вот не думала, что по такому поводу придется приехать в родной город… Мы ведь вместе с Витькой в мае собирались…

Мэр согласно вздохнул. Кажется, он хотел сочувственно похлопать Качалину по руке, но не рискнул. А столичная гостья вдруг выкинула фортель – распахнула пластиковое окно и, протянув руку, отломила кончик сосульки!

– Нигде нет таких вкусных сосулек, как на родине! – задумчиво проговорила госпожа Качалина. Сосулька таяла на ее ладони, и замшевая перчатка уже потемнела. Я смотрела на гостью во все глаза. Неужели все, что говорят о даме-политике, – неправда? Неужели госпожа Качалина – нормальный человек, а ее имидж стервозной бабы разработан хладнокровными столичными имиджмейкерами?

Толмачев тоже с удивлением смотрел на Ольгу Христофоровну, он даже рот слегка приоткрыл.

– Ты, Виталий Михайлович, должен мне помочь. Журналистов своих на короткую цепь посади, чтобы мне дали спокойно заниматься делами и на них не пришлось бы отвлекаться. А то я этого добра – в смысле, внимания прессы – еще в столице накушалась, – вдруг жестко произнесла гостья.

Качалина моргнула, миг – и вот перед нами совершенно другой человек. Словно в глубине ее голубых глаз с лязгом закрылись железные заслонки… Я помотала головой, прогоняя наваждение. Так, пора работать!

Мне не хотелось с первых же минут вступать в конфликт с мальчиками из СБ и загадочной Галочкой, поэтому я подождала, пока они закончат осмотр помещения, а потом тихонько отправилась делать то же самое – по второму разу. Не то чтобы я считала, что Качалиной угрожает какая-то опасность, – напротив, я была уверена, что в гостинице все в полном порядке. Просто мне хотелось держать ситуацию под контролем, а для этого следовало просканировать все возможные источники каких-либо проблем. Например, ребята из СБ не подозревают о потайной дверце, скрытой за деревянной панелью, а я о ней знаю. Дверце этой столько же лет, сколько самой «Евразии». Есть легенда, что губернатор Пушкаридзе удалялся в номера с кипой бумаг, чтобы в тишине и покое поработать над важными государственными документами, а потом в номер тихонько проскальзывала певица Лулу.

Не знаю, как насчет Лулу, но года четыре тому назад я своими руками скрутила за этой панелькой киллера по кличке Паша Бегемот, вооруженного волыной с глушителем. Так что, как говорится, доверяй, но проверяй…

За этим занятием и застал меня один из безопасников. Я уже начинала их различать, и этот – с узким лицом и синими глазами – кажется, был у них старшим.

– Охотникова? – без всяких церемоний спросил он в свойственной бывшим милиционерам манере. Я молча кивнула. – Ты чего тут делаешь?

Конечно, можно было прочесть мальчику краткую лекцию о вежливости, но сейчас это было совершенно не важно. Мы с этим синеглазым невоспитанным парнем делали одно и то же дело, и следовало сразу отсечь все, что могло бы помешать работе. Пусть его мамаша воспитывает, в конце концов.

Я молча указала ему на дверцу.

– Твою дивизию! – едва слышно пробормотал синеглазый и свистнул сквозь зубы. Тут же – словно бы из-под земли – возник второй безопасник, пониже ростом и с раскосыми глазами.

– Миша! – с чувством произнес главный, сгреб напарника за воротник и тяжело и страшно приложил его об дверь. Тот в последнюю секунду извернулся и ударился не лицом, а плечом. Ну и порядки у них!

Впрочем, меня все это совершенно не касалось. Если у них командир наказывает провинившихся подчиненных, скажем, ремнем или плеткой, или надушенными шнурками, это не мое дело, в чужой монастырь со своим уставом не ходят… Поэтому я выскользнула в прихожую и остановилась, прислонившись к стене. Спустя минуту ко мне присоединился синеглазый. Он протянул мне узкую ладонь, жесткую, словно деревяшка:

– Саша.

Похоже, он был готов признать мое реальное существование на белом свете. Что ж, это уже прорыв…

– Евгения.

Я пожала руку и тут поняла, что чей-то взгляд буквально прожигает мне затылок. Я быстро обернулась. Галочка смотрела на меня так, словно я, Евгения Охотникова, была ее личным врагом.

Меня уже начинали утомлять корсиканские страсти приезжей команды, к тому же я не собиралась соперничать с Галочкой за ее место рядом с хозяйкой. Поэтому я дружелюбно кивнула телохранителю и отправилась посмотреть, чем там занята женщина, которую мы всей толпой должны были охранять.

Госпожа Качалина все так же стояла у окна, задумчиво созерцая городской пейзаж. А вот Толмачева рядом с ней уже не было. Смылся мэр, причем по-английски, не прощаясь!