Марина Серова – Загадка в ее глазах (страница 2)

Между тем сам помощник, казалось, даже не подозревал, что он чем-то заметно отличается от окружающих. Он был вполне успешен, отнюдь не беден и, самое потрясающее, нравился девушкам!

На первый – невнимательный – взгляд могло показаться, что мэр безжалостно эксплуатирует своего помощника, поручая ему дела, не соответствующие его статусу. Вот, например, кофе велит подать… Но я знала, что Виталия Михайловича и его странноватого помощника связывают долгие деловые отношения, и оба вполне довольны тем, как складывается их сотрудничество. Так, господин Толмачев иногда поручал Сан Санычу выполнение весьма щекотливых дел и деликатных миссий. А тот за это имел право на автономию несколько большую, чем позволяло его положение. Я относилась к страшноватому помощнику мэра с некоторой опаской – несмотря на его трагикомическую внешность, Сан Саныч был человек серьезный. Я лично знаю о четырех случаях, когда кое-кто жестоко поплатился за то, что не принял Сан Саныча всерьез или перешел ему дорогу на почве деловых интересов. А его манера поведения – всего лишь маска. Но наблюдать за этим представлением иногда бывает забавно.

Сан Саныч поставил чашечку перед мэром и принялся переставлять предметы на столике – поменял местами сахарницу и вазочку с конфетами. Подумал – и переставил обратно.

– Спасибо, Александр Александрович! – с легким раздражением проговорил мэр, и помощник, совершив некое лакейское движение спиной – то ли это был поклон, то ли гимнастическое упражнение, – убрался из кабинета. Виталий Михайлович подождал, пока за ним закроется дверь, и только потом продолжил, прямо с того места, где его прервали:

– …а они цирк какой-то устраивают, а не расследование! – Мэр тяжело вздохнул и заговорил почти жалобно: – А теперь его супруга едет сюда, в Тарасов. Кстати, вы в курсе, что Качалины отсюда родом?

Я молча кивнула. Кто же этого не знает! До того, как Ольга Христофоровна переместилась в столицу, ее лицо было у нас в городе самым растиражированным медийным объектом – после «Кока-колы», разумеется. Качалина в телевизоре, Качалина на плакатах… Вот она открывает спортивный комплекс, а вот осматривает новенький, с иголочки, роддом.

– И эта женщина тащит сюда все свои проблемы! – Мэр, не сдержавшись, ударил кулаком по подоконнику – несильно, в самый раз, чтобы обозначить, насколько он взволнован. Ну, артист!

Я молча ждала окончания спектакля.

– А проблем у нее, между нами говоря, целая куча, – мрачно произнес Толмачев. – Ведь Качалин обе войны прошел, и не все им были довольны. Виктор, конечно, героем был, но, правду сказать, человек он резкий, прямой – одно слово, солдат…

Я тихо, но явственно вздохнула. Самый неделикатный собеседник должен был понять, что это означает. Какое мне дело до покойного генерала с его проблемами?!

Мэр все понял правильно и заторопился:

– Так что придется вам, уважаемая Евгения Максимовна, поработать, так сказать, в тандеме…

Так! Опять Толмачев произнес эту фразу, с которой началось наше сегодняшнее противостояние.

– Послушайте, Виталий Михайлович! – как можно более мирным тоном проговорила я. – Ведь уже второй час ночи. Неужели вам не хочется спать? Завтра будет такой тяжелый день!

Я намеренно говорила монотонно, убаюкивая собеседника. Простой прием, а как помогает! Я всегда использую его, если разговор мне неприятен и я желаю поскорее его завершить. Вот и теперь: мэр глубоко вздохнул, плечи его слегка поникли, напряжение истекшего дня постепенно отпускало его, и в конце фразы мэр уже деликатно зевнул – правда, с закрытым ртом, как воспитанный человек. А я торопилась закрепить успех:

– Приезжает столичная гостья, вам придется ее встречать, да и остальных дел никто не отменял. Найдите кого-нибудь другого. Я ведь уже объяснила вам, что всегда работаю одна.

И тут мэр меня удивил. Он стряхнул сонное оцепенение, резко встал и перегнулся через низкий столик, на котором еще дымились кофейные чашки. Кончиками пальцев Толмачев оперся о столешницу и угрожающе навис надо мной, мирно сидевшей в кресле, отчего вся эта сцена стала отдавать неким малобюджетным фильмом о проделках мафии.

– Вот что, госпожа Охотникова! Вам нравится жить в городе Тарасове?

Сейчас Толмачев уже не казался смешным толстячком. Он выглядел как серьезный человек, который четко знает, чего хочет, мало того – знает он и как этого добиться. Прямой вопрос – это плохо. Это значит, что сейчас мне начнут угрожать. Ну что же!

– Да, господин мэр. Мне нравится этот город и вполне устраивают жизнь и работа в нем.

Я скрестила руки на груди и прямо взглянула в лицо собеседнику. Пусть видит, что я его не боюсь, и обращается со мной уважительно. Если противник вынужден унизить тебя в разговоре или применить какие-либо приемы из разряда «ниже пояса», с таким человеком потом будет крайне сложно общаться – тебе будет сложно его простить, а он всегда будет помнить, как он тебя согнул, и всякий раз будет ждать от тебя какой-нибудь гадости, так что совместная работа ваша станет невозможной и вы в конце концов, незаметно для себя, сделаетесь врагами. А я не хотела делать своим личным врагом мэра города, где я живу и работаю. Что ж, невозможно всегда выигрывать – иногда приходится и отступить…

– Тогда, уважаемая госпожа Охотникова, вы перестанете трепать мои старые нервы и примете мое предложение. То есть если вам нравится жить и работать в Тарасове. И вы хотите это делать и дальше.

Шутки в сторону.

Я поднялась и оправила юбку. Теперь мы с Толмачевым стояли по обе стороны кофейного столика, только я возвышалась над собеседником на добрых полголовы. Сверху мне было отлично видно, как седой пух обрамляет загорелую лысину мэра. В солярий он ходит, что ли? Выдержав необходимую паузу, я произнесла:

– Да, господин мэр, мне нравится работать в Тарасове. Я принимаю ваше предложение.

И я села, чинно сложив руки на коленях. Толмачев подождал, не добавлю ли я еще чего-нибудь, не стану ли торговаться, выпрашивая подачки? Но я знала, как надо проигрывать красиво, и смотрела на мэра молча, с вежливым интересом. Виталий Михайлович одобрительно кивнул и заторопился:

– Ну, что же, я рад, рад… Час поздний, пора… Уверяю вас, госпожа Охотникова, вы не пожалеете! Все, что смогу…

Мы перекинулись парой общих фраз, уточнив завтрашний регламент, и я отправилась домой – в том же автомобиле, который доставил меня сюда всего час назад. Машина плавно входила в повороты, за окном пролетали фонари, а я думала о том, что нельзя все время выигрывать. Ни у игорного стола, ни на войне, ни в жизни. Иногда… Иногда нужно просто отвести войска на заранее подготовленные позиции. Перегруппировать их. А потом нанести удар туда, где противник этого не ждет! И все-таки – победить…

Глава 2

Раннее утро я встретила на вокзале. Экспресс из Москвы прибывал без четверти восемь, и заиндевелый перрон был полон встречающими. Люди дули на руки, подпрыгивали на месте и поминали недобрым словом архитектора, выстроившего тарасовский вокзал так, что перроны, кроме первого пути, оказались открыты всем ветрам. Кутаясь в теплую куртку, я злорадно наблюдала за Сан Санычем, который отчаянно стекленел на ветру. Господин Толмачев и его охрана – двое представительных мужчин, похожих на мэров больше, чем сам Виталий Михайлович, – ожидали высокую гостью в вип-зале. Сан Саныч – помощник, кто вчера подавал нам кофе, очевидно, был послан сюда с целью следить за прибытием поезда и сигнализировать об этом радостном событии мэру. Сегодня, при свете дня, он еще больше походил на мумию или сбежавший экспонат музея восковых фигур. В замерзших руках Сан Саныч сжимал букет белых лилий, очевидно, предназначенных для высокой гостьи.

Экспресс прибывал точно по расписанию, зато мэр приехал за десять минут до прибытия и теперь явно жалел об этом. Тарасов в декабре – это вам не Ницца, десяти минут вполне достаточно, чтобы схватить простуду или что похуже.

Выглядело все это странно – с чего бы мэру лично тащиться на вокзал? Но прошлую ночь я провела с пользой – посидела в Интернете (сном пришлось пожертвовать) и выяснила, что с семейством Качалиных мэра связывают давние личные отношения. А ведь вчера Толмачев и словом не обмолвился о том, что он учился в одном классе с ныне покойным генералом и был свидетелем на их свадьбе! Кроме того, лет пять тому назад на репутацию Толмачева легла легчайшая тень скандала – он провел какие-то денежки не по тому ведомству, оплатив командировку Ольги Христофоровны, кажется, в Лондон. Один ушлый местный журналист провел расследование, которое стоило ему карьеры. Хотя, это с какой стороны посмотреть – когда бедняжка понял, что в родном Тарасове ему больше не работать, он с горя подался в столицу и сделался международным корреспондентом. Обожаю смотреть его репортажи с кинофестивалей!

Кстати, я приехала на вокзал ранним утром не только по служебным делам. Недели две тому назад моя тетушка Мила получила бесплатную (как она думает) путевку от совета – как она полагает – ветеранов. Моя тетя – удивительный человек! Долгие годы она проработала в юридической академии, и многие люди, занимающие в Тарасове значительные посты, – тетины бывшие ученики. Только Мила способна назвать просто Костей всесильного и грозного прокурора, а министр здравоохранения области для нее – Любочка. Вероятно, в Тарасове нет ни единого человека, на которого у тети не было бы «выхода». Да и не только в Тарасове. Говорят, все люди на Земле знакомы друг с другом через пять человек. Как-то вечерком мы с тетушкой за чаем с плюшками провели небольшое расследование и выяснили, что это – чистая правда. Так, через Милу и ее бывших учеников я оказалась знакома с папой римским, султаном Брунея, президентом Соединенных Штатов и королевой Великобритании. Кроме того, в этот список входили живой на тот момент Усама Бен Ладен (через итальянскую журналистку, бравшую у него интервью, а она была замужем за международником – родом из Тарасова), первая женщина-космонавт Валентина Терешкова, Коко Шанель, Кейт Мосс, один знаменитый шпион, чье имя которого я не хочу называть, а также, увы, покойные Марлен Дитрих и Любовь Орлова.