Марина Серова – За что боролись… (страница 3)

– Да, да, я приеду. Но что с ним?

– Он мертв.

– Как – мертв?

– Ради бога, не спрашивайте! Запишите адрес и приезжайте!

…Влад лежал на диване. Голова его, почему-то обвязанная пестрой старушечьей косынкой, мирно покоилась на подушке, и на первый взгляд могло показаться, что он спит, повернувшись лицом к стене.

Отец, высокий бородатый мужчина лет пятидесяти, держал себя достаточно сдержанно и с достоинством, несмотря на этот страшный удар.

Но его темные глаза смотрели в сторону, а губы нервно подергивались.

Я тронула Влада за плечо, словно пытаясь разбудить, и повернула его лицо вверх. На меня глянули не прикрытые веками мертвые стеклянные глаза. Черты лица были сильно искажены ужасом и злобой, словно кто-то жуткий и ненавистный наполнил собой последние мгновения жизни несчастного. Но слишком патологической показалась мне эта предсмертная маска ненависти.

– Он умер от передозировки какого-то сильнейшего психотропного препарата, – произнес Владимир Андреевич. – Все симптомы были налицо.

– Вы уверены?

– Татьяна, я профессиональный нарколог и не последний специалист в этой области. Я ручаюсь, что не ошибся.

– Почему у него на голове косынка?

– Я не мог смотреть на это, взгляните и завяжите снова.

Я сняла с головы Влада косынку, и пряди совершенно белых волос рассыпались по подушке.

– О, господи, он весь седой!

Вишневский молча завязал косынку на голове сына.

– Этот препарат неизвестен мне, – сказал он наконец. – Побочный эффект – поседение при передозировке – это что-то новое.

– Как он умер? Зачем вы позвали именно меня?

– Он пришел домой сегодня в четыре утра и упал на пороге, обхватив ладонями голову. Я включил свет и увидел седые волосы… Еще оставались черные пряди, но… он на глазах седел. Я схватил его, но сын отстранил меня и начал говорить:

– «Не надо, папа… со мной кончено… От перцептина нет спасения… лошадиная доза… Передай Тане Ивановой… пусть она сделает для меня это… не говори милиции… телефон в моей записной книжке… какой я дурак, они все обречены… да, ты знаешь, папа… светлячки исчезают с рассветом… все мы светлячки… скоро рассвет, выхода нет… это „Сплин“, папа… светлячки исчезают с рассветом… пусть Таня докопается до них… они сеют смерть, теперь я знаю… но светлячки исчезают с рассветом…» – это были последние его слова в сознании, – закончил Вишневский, – затем начался бред и агония. Он еще что-то пытался сказать… об Эйнштейне, просветлении, будто… об «Атланте»…

– «Атланте»?

– Да. Еще он три раза произнес фамилию «Светлов»… это его друг детства… и опять что-то о светлячках.

– Он говорил о Светлове?

– Да, о Светлове. Затем он затих и умер. Это произошло через сорок минут после его возвращения домой.

Я присела на краешек стула и сжала пальцами виски.

– Вы думаете, это убийство? – не меняя позы, спросила я.

– Да.

– Может ли здесь быть замешан Светлов?

– Леша Светлов? Что вы! Это же лучший друг Влада. Да я и сам знал Лешу, когда он еще пешком под стол ходил.

– Вы собираетесь заявить в милицию?

– Нет, там скажут – передозировка у вашего отпрыска. Я не хочу.

– Что должна делать я?

– Узнать правду обо всем этом. Я знаю, вы цените свои услуги недешево, но готов заплатить любые деньги – не за пределами разумного, конечно.

Я искоса посмотрела на спокойное лицо человека, потерявшего сына, и покачала головой.

– Влад не был мне чужой. Я возьму с вас вдвое меньше обычного, по сто долларов в день за расследование этого дела.

Потом я пристально глянула на Владимира Андреевича и, вынув из сумочки кости, показала их ему.

– Вы знаете, что это? Это мой метод расследования преступлений. Мой метод жизни. Люди живут так, как лягут кости, Владимир Андреевич.

– У кого-то лягут кости, а кто-то ляжет костьми, Таня, – печально ответил тот. – Так, как мой сын.

Я молча бросила их на пол.

Выпало 26+4+14.

– Это значит, что противники хотят подавить мою волю, – сказала я. – Есть вероятность, что кто-то, кого вы считаете другом, окажется предателем, господин Вишневский. Кажется, вы что-то говорили о дружбе между Владом и Светловым?

– Светлов никак не относится к вам, он не ваш друг.

– Именно это я и намерена выяснить в ближайшее время. Вы дадите мне его адрес?

Я зашла в лифт и нажала кнопку пятого этажа. Лифт со скрипом повлек меня наверх, наконец заскрежетал и остановился.

Я очутилась на лестничной площадке перед стальной черной дверью.

– Надеюсь, ты дома, Светлов, – буркнула я и нажала на звонок.

Не открывали долго. Наконец послышался звук отпираемого замка, лязг снятой цепочки, и дверь распахнулась. На пороге в шортах и майке стоял Светлов. Увидев меня, он удивленно поднял брови.

– Ты ко мне, что ли? Ну надо же.

– Нет, к твоему коту.

– Очень смешно. Ну, заходи, коли пришла. Тимка, кыс-кыс-кыс! К тебе пришли. Гляди, какая кошечка, Тимка!

– Да заткнись ты, идиот! – нервно сказала я. – Мне не до шуток, и тебе сейчас станет не до них.

– Пройди в мою комнату, – глупо ухмыляясь, произнес Светлов.

Комната его оказалась просторной и затемненной тяжелыми шторами. У окна располагался большой стол с компьютером, на столе валялись компакт-диски, бумажки и видеокассеты. В двух углах стояли колонки компакт-плейера, из которых невнятным бормотанием доносилась приглушенная музыка.

– Говори тише, бабка спит еще, – предупредил Светлов. – Ну?

– Когда ты в последний раз видел Вишневского?

Светлов пожал плечами.

– А черт его знает. Вчера вроде. Ага, вчера днем.

– Так ты ничего не знаешь, естественно?

– Что я должен знать?

– Вишневский умер от передозировки наркотика сегодня утром.

– Да ты что, сдурела? – шарахнулся Светлов.

– Сдурела! А перед смертью он сказал своему отцу что-то насчет «Атланта», Светлова, то есть тебя, три или четыре раза – и еще повторял фразу…

– Какую фразу? – опустив глаза, встревоженно пробормотал Светлов.

– «Светлячки исчезают с рассветом».

Кровь отхлынула от лица Алексея, и он медленно опустился спиной на подушку.