Марина Серова – Все о мужских грехах (страница 7)

– Иванова! – кричал женский голос из выходивших в зал дверей. – Иванова!

Очнувшись, я метнулась туда, чтобы поскорее получить справку и выйти наконец-то из этой душегубки.

– Вот! – сказала мне женщина, протягивая листок. – Все, что есть!

– Ой! Спасибо вам огромное! – начала рассыпаться я в благодарностях, но женщина только рукой махнула:

– Да ладно уж! – и скрылась в дверях.

На улице я посмотрела адрес, но он мне ничего не сказал – я как-то еще девчонкой была в Сухуми с родителями, но, естественно, ничего не помнила, кроме бескрайнего моря, обезьяньего питомника и ощущения праздника от вида весело гомонящей и разноцветной толпы отдыхающих. Единственное, что я поняла, – это то, что дом был частным, потому что номера квартиры не имелось. Посмотрев на часы, я увидела, что у меня не осталось времени, чтобы, как я надеялась, перекусить, и, грустно вздохнув, сказала водителю:

– Слушай! Мы сейчас обратно к общежитию поедем, а я есть хочу. Нет ли поблизости какого-нибудь местечка, чтобы купить что-нибудь пожевать на ходу?

– Есть! – кивнул он. – Здесь недалеко шаурмой торгуют.

– Надеюсь, не с собачатиной? – с подозрением спросила я.

– Не! – возмутился водитель. – Мы с ребятами там часто покупаем и никогда ничего! Там хозяин – мужик нормальный!

– И все-таки не хотелось бы рисковать! – отказалась я. – Лучше уж пирожки! С капустой или картошкой! Да и сладкие пойдут, на худой конец!

– Так это мы по дороге найдем! – с готовностью отозвался парень. – Этого добра в городе навалом.

И действительно, остановившись около какого-то кафе, возле витрины которого стоял под тентом большой стол, я купила себе пирожков и бутылку минералки без газа. То, что растяпа-продавщица всучила мне вместо пирожков с капустой, как я просила, с повидлом, я обнаружила уже тогда, когда мы отъехали, но не возвращаться же было. Чертыхнувшись и помянув ее недобрым словом, я стала есть. Описывать этот процесс не стоит, но некоторым циркачам стоило бы у меня поучиться. Подумаешь, жонглировать мячами, стоя на спине у лошади! Пусть бы попробовали перекусить, сидя на заднем сиденье машины, которая едет на окраине города, где остатки асфальта на дороге неравномерно чередовались с выбоинами. Как ни старалась я приспособиться, но пару раз себе в нос пирожком все-таки заехала, да и минералкой облилась, возблагодарив бога за то, что взяла именно ее, а не пепси или коку. Она-то быстро высохнет – благо на улице жара несусветная – и пятен не останется, а вот от них?..

Кое-как победив свой то ли обед, то ли ужин, я закурила и задумалась: «Интересно, а смогут ли Смирновы сказать мне что-то полезное? По идее – должны! Соседи все-таки! А, как говорят, близкий сосед лучше дальнего родственника!» В общежитии вахтерша пропустила меня уже без вопросов, и я поднялась на второй этаж. На фоне соседских ободранных дверей дверь квартиры 35 выглядела чуть ли не роскошно. На мой стук мне открыл здоровый мужик и неприветливо спросил:

– Тебе чего?

– Я Нинуа ищу, – объяснила я.

– Так они съехали давно, – удивленно ответил он.

– А вы не знаете почему? – тут же спросила я.

– А черт его знает! – пожал он плечами. – В одночасье собрались, и на следующий день их здесь уже не было.

– Тоже мне! Скажешь! Черт! Да я, может, тоже сбежала бы, если бы меня убить грозились! – раздался из комнаты женский голос.

– Убить? – воскликнула я.

– Это хозяйка моя, – пояснил Смирнов, а появившаяся рядом с ним в дверях женщина еще раз повторила:

– Да! Убить! Может, и в тот день убили бы, если бы не я.

– А вы не расскажете, как все это было? – попросила я.

– Ты чего гостей на пороге держишь? – набросилась на мужа Смирнова и пригласила меня: – Проходите!

Я вошла и увидела небогатую, но очень опрятную комнату, по которой распространялся такой чудный запах борща, что я, не сдержавшись, сглотнула слюну.

– Садитесь с нами, – пригласила меня Смирнова, но я, видя небольшую кастрюльку, а за столом еще и мальчика лет семи, отказалась – им и самим было только-только. – А чего вы их ищете? – спросила меня она.

– Да я по делам в вашем городе, вот знакомые и попросили съездить и узнать, что с ними, а то давно от них писем не было, – объяснила я.

– Что-то не помню я, чтобы они письма получали, – с подозрением глядя на меня, сказала Смирнова.

– Так они Манане Георгиевне на рабочий адрес писали, в поликлинику, – там-то не потеряются, – нашлась я.

– И то верно! – согласилась она, покачав головой. – У нас тут такой бардак!

– Ну, вы скажите хоть, как они жили тут? – попросила я. – А то в письмах она писала, что у нее все хорошо, а как на самом деле было?

– А так и было! – ответил Смирнов. – Мы сюда приехали, когда они здесь уже жили. Держались они… Ну, как вам сказать?.. Обособленно! – нашел подходящее слово он. – Дружить – ни с кем не дружили, но, если чего попросишь, Манана всегда поможет. Укол там сделать, давление померить, ребенка посмотреть, а то и вылечить… Отзывчивая она была! Жалко было, что уехала!

– Так если у нее врагов не было, кто же ее убить грозился? – удивилась я.

– А черт его знает! – пожал плечами Смирнов. – Мужик какой-то!

– У нас тогда сын температурил, – сказала его жена. – Вот я все в окно и поглядывала – Манану ждала, чтобы она его посмотрела. Сандру-то я видела, как прошла. Еще спросила у нее, когда, мол, мать придет, а она мне в ответ, что попозже. Вот я ее и высматривала. А тут вижу, идет она! Я обрадовалась, и вдруг мужик какой-то выскочил – и к ней. За плечи схватил, трясет и орет что-то. Я в коридор метнулась…

– Я с мужиками на лестнице курил, – пояснил Смирнов.

– Вот-вот! – покивала его жена. – И кричу ему, что Манану, мол, бьют!

– Ну, тут мы все вниз по лестнице скатились – и на улицу! – продолжил Смирнов.

– А я окно открыла и кричу тому мужику, чтобы он Манану в покое оставил, – рассказывала его жена. – Слышала только, как он орал: «Куда ты ее дела? Отвечай, сука! А то пришибу на месте! А еще лучше хахалю твоему все расскажу, тогда сама в петлю полезешь!» А тут наши высыпали – и к нему! Уважали тут Манану, ничего не скажу!

– Вломили мы ему хорошо! – удовлетворенно сказал Смирнов. – Так наподдали, что долго он еще на снегу лежал, а потом гляжу – нет его уже. Ушел, значит!

– Я в дверях стояла, видела, как она шла, – вздохнула женщина. – Белее снега была! Шла и все причитала: «Вай мэ! Вай мэ!», то есть «Горе мне!», – объяснила она. – К себе зашла и слышу – что-то по-грузински дочке говорит. Та заплакала. Ну, я подождала немного, пока она успокоится, а потом постучала все-таки – сын же болел. Зашла, а они вещи собирают! Я говорю: «Манана! Ты чего?», а она мне со слезами, что, мол, не будет у них теперь здесь жизни.

– А почему, не объяснила? – спросила я.

В ответ Смирнова пожала плечами и проговорила:

– Но сына нашего она в тот вечер посмотрела и лекарства сказала, какие принимать. А наутро как ни в чем не бывало, смотрю, в автобус садится. Одна, правда. Ну, думаю, успокоилась и решила не уезжать! А потом вижу – такси приехало! Ближе к вечеру дело было! Вынесли они с Сандрой сумки – и все! Не попрощалась даже ни с кем!

– Наверное, не хотела, чтобы ее расспрашивали, – предположил Смирнов. – Вы же, бабы, как со своими вопросами впиявитесь, так от вас и не отвяжешься!

– Да уж! – вздохнула я. – Расстроили вы меня! – и как бы между прочим спросила: – А потом Манану здесь никто не искал?

– Не знаю! – пожала плечами женщина, внимательно глянув на меня.

– Я потому спрашиваю, что, если она так внезапно уехала, то ее знакомые могли ее искать, – объяснила я. – Если Манана с ними, как и с вами, не попрощалась, то они могли встревожиться, когда она пропала, и прийти сюда. А вдруг они вахтерше адрес свой оставили или телефон, чтобы та им сообщила, если от Мананы какая-нибудь весточка придет! Вот я и хочу с ними встретиться и поговорить – вдруг она им написала или звонила.

– А-а-а! Поняла! – сказала женщина. – Только вахтерша-то у нас новая, она уже потом появилась.

– А адрес прежней вы не знаете? – с надеждой спросила я.

– Не знаю, – с сожалением сказала она.

– Так у Митьки спросить надо! – воскликнул Смирнов. – Он к ее дочке клинья подбивал, а она его отшила! Да и правильно сделала! Толку от такого мужика в доме, как от козла молока!

– От тебя больно много толку! – вскинулась его жена. – Сколько уже прошу полку повесить, а у тебя все руки не доходят! У мальчишки все учебники навалом лежат! А так стояли бы себе по порядку!

– Да прибью я! Прибью! – привычно отбивался он, а потом поднялся и пошел к двери.

– Ты куда? – возмутилась она.

– К Митьке за адресом, – буркнул он.

– Только попробуй мне там хоть каплю выпить! – крикнула она ему вслед.

– Ну, дура-баба! – вздохнул он. – Мне же завтра на работу! Какая тут пьянка?!

Он ушел, а я попросила женщину:

– У вас ничего попить не найдется? – Жаренным на черт-те каком масле пирожкам было почему-то неуютно у меня в животе, и изжога мучила страшно.

– Квасу холодного хотите? – спросила она.

– Очень хочу! – сказала я.

– Он у меня домашний, ядреный, – похвалилась она, доставая из холодильника трехлитровую банку, которая тут же покрылась капельками влаги, и наливая мне от души полный стакан.

Я с удовольствием выпила его почти залпом и, отдуваясь, сказала: