Марина Серова – Роковой выстрел (страница 2)
— В качестве вашей невесты? — удивленно спросила я.
— Ну да. Это поможет избежать подозрений со стороны моих родственников. Дело в том, что они уже начали обсуждать завещание. Если они заподозрят, что я что-то расследую, то есть что я пригласил вас в качестве частного детектива, то появятся проблемы. Я думаю, что статус моей невесты — единственный способ проникнуть в дом. Да, я отдаю себе отчет в том, что это может быть рискованно, но я не вижу другого выхода. Но, разумеется, решающее слово за вами, Татьяна Александровна, — сказал Владислав Новоявленский.
Я подумала, что его план не так уж и плох. В самом деле, как еще я могу проникнуть в дом Владимира Новоявленского? Ведь мне предстоит выведать весь расклад, всю обстановку, выяснить, кто есть кто в этой семье. А Владислав, представив меня своей невестой, сможет познакомить меня со своими родственниками. Я смогу беспрепятственно передвигаться по дому и по территории и собирать необходимые мне сведения. Однако следовало признать, что это довольно смелый план, и у меня не было стопроцентной уверенности, что он сработает. Но Владислав прав: иного выхода, пожалуй, и нет.
— Владислав Владимирович, а как вы себе представляете нашу с вами «историю»? — спросила я.
— Ну… мы можем сказать родственникам, что мы помолвлены. Это объяснит, почему вы, Татьяна Александровна, находитесь в доме, и даст вам возможность расследовать все обстоятельства. Я расскажу о вас своим родственникам, подготовлю их к тому, что вы — моя невеста, — сказал Владислав.
— Понятно. А что вы собираетесь делать с завещанием? — спросила я.
— Я не знаю, что в нем написано, но я хочу быть там, когда его огласят. Я не могу позволить, чтобы кто-то унаследовал состояние отца, если это связано с его смертью, — решительно заявил Владислав Новоявленский.
— Хорошо, — кивнула я. — Давайте начнем с того, что вы мне расскажете о своем отце, о тех, с кем он общался, ну и, конечно, о своих родственниках, — сказала я.
— Обязательно. Только…
Владислав вдруг остановился.
— Что-то еще? — спросила я.
— Татьяна Александровна, не сочтите за наглость, но… понимаете, если мы будем с вами общаться, обращаясь друг к другу на «вы» и по имени-отчеству, то всякой конспирации сразу же придет конец.
— Я согласна с вами. Значит, будем называть друг друга по имени и на «ты», — сказала я. — Ну а теперь, Влад, я жду от тебя рассказа о твоих родных.
— Конечно, Таня. Итак…
В это время у Владислава зазвонил сотовый.
— Ах, как это некстати, — с досадой проговорил он.
Однако, взглянув на имя абонента, Новоявленский сказал мне:
— Извини, Таня, но это звонит мой компаньон. Я вынужден ответить, мы договорились, что по пустякам он звонить не будет. Значит, это что-то срочное.
— Конечно, Влад, отвечай, раз дело срочное, я подожду, — сказала я.
Владислав отошел в прихожую, я слышала его встревоженный голос. Пока мужчина разговаривал со своим австралийским компаньоном, я решила не терять времени зря и набрала Кирьянова. Ведь даже если полиция не завела официального дела, то все равно следователи и эксперты сделали свои выводы. Вот сейчас я и узнаю от Владимира, каковы они. Мне ведь нужно знать, что они уже выяснили и что предстоит выяснить мне.
— Володь, привет, это я, Татьяна, — сказала я, услышав неизменное кирьяновское «слушаю».
— А, Тань, привет, рад тебя слышать, — сказал Владимир.
— Володь, я к тебе по делу, — начала я.
— А разве когда-то было по-другому?
— Ну вот, начинаются упреки.
— Да какие там упреки, Тань? Элементарная констатация факта. Ладно, обменялись любезностями, можно и к делу переходить. Так что там у тебя, Тань? — поинтересовался Владимир.
— Смерть владельца строительной компании «Меркурий» Владимира Новоявленского, — сказала я.
— Да, помню этот случай.
— Случай? А почему не уголовное дело, Володь?
— Потому что оснований заводить уголовное дело не было. Владимира Новоявленского нашли в его кабинете в загородном доме. Смерть наступила в результате самоубийства. В правой руке Новоявленский держал свой пистолет. О том, что выстрел был сделан им самим, свидетельствуют следы пороха на кисти руки, а также ожог на виске. Все эти факты говорят о том, что выстрел был произведен с близкого расстояния, что характерно для суицида.
— А если выстрелил кто-то посторонний, а не сам Владимир Новоявленский? — спросила я.
— Посторонних в тот день в доме не было. Никто в гости не приезжал. На территорию загородного дома незамеченным тоже проникнуть не представляется возможным. Следователь опросил и собственную охрану Новоявленского, и охрану на въезде в поселок, — объяснил Владимир.
— Ну допустим, что посторонних на территории и в доме не было. Но это не означает, что убить Владимира Новоявленского не мог кто-то из друзей и близких. Вряд ли его дом пустовал, домочадцы-то разве не могли пойти на преступление? Наконец, нельзя сбрасывать со счета обслуживающий персонал, — сказала я.
— Обслуга утверждает, что все было тихо, никто не ругался, не кричал, вообще не скандалил, — сказал Владимир.
— Ну предположим, что шума и криков не было. А что показывают камеры видеонаблюдения? — поинтересовалась я.
— Да ничего они не показывают, Тань.
— Как это «ничего не показывают»? — удивилась я.
— Да вот так! Нет их потому что. Бизнесмен нанял лучших, как он утверждал, охранников и считал, что камеры — это лишнее.
— Понятно.
— К тому же никакой записки Новоявленский не оставил. Но опять же, он и не обязан был это делать: писать письмо с объяснениями, почему он решил уйти из жизни. Это, если хочешь, такой стереотип: решил покончить с собой, значит, обязательно должна быть записка. Нет, это совсем не обязательно. Скорее всего, бизнесмен принял решение застрелиться спонтанно, подчиняясь какому-то одному ему известному импульсу. Возможно, что у Новоявленского и раньше были какие-то признаки неблагополучия в этом плане. Однако родственники, которых опросили, да и прислуга в один голос утверждают, что ничего подобного и настораживающего они раньше не замечали, что Новоявленский действительно был жизнерадостным и позитивным человеком. Но ведь все когда-то бывает в первый раз. Не исключено, что бизнесмен таился и тщательно скрывал свои планы, опасаясь выдать себя. Короче, Тань, имеем то, что имеем: улик за то, что было совершено убийство, нет, — сказал Владимир.
— Понятно, Володь.
— А ты, Тань…
Кирьянов не договорил.
— Да, Володь, я решила взяться за это дело. Из Австралии приехал сын Владимира Новоявленского — Владислав. Он наотрез отказывается признать, что это суицид, и просит меня провести расследование, — объяснила я.
— Понятно. Ладно, Тань, меня тут начальство вызывает. Если что нужно — звони.
— Пока, Володь.
В это время в гостиную вернулся Владислав Новоявленский. Мужчина выглядел так, как будто на него свалилось что-то тяжелое.
— Что-то серьезное, Влад? — спросила я.
— Да уж… все одно к одному, — удрученным тоном произнес Владислав. — Компаньону стало известно, что один наш сотрудник ведет двойную игру. Он тайно передает секретные данные нашим конкурентам, пытаясь подорвать компанию. Когда я сейчас услышал об этом, я просто не мог в это поверить. Компаньон собрал некоторые улики, в частности несколько подозрительных электронных писем с расписанием встреч. Я поручил компаньону установить за ним наблюдение, для того чтобы выяснить, с кем он встречается и о чем говорит. Это все, что я могу сделать на расстоянии. Сейчас у меня другие важные дела. Так, я готов рассказать тебе о своих родственниках, Таня.
— Я внимательно слушаю тебя, Влад, — сказала я.
— Мой отец, Владимир Григорьевич, был настоящим самородком как бизнесмен, — начал Владислав и внезапно остановился. — Был… мне так непривычно говорить об отце в прошедшем времени. Видимо, я просто не могу воспринять этот факт как данность, — продолжал Владислав. — На самом деле ведь я еще не видел его тела, еще не было похорон, не было траурных речей и других атрибутов. Поэтому для меня он остается живым, деятельным, решительным и умным человеком. Родители отца — мои дедушка и бабушка — были простыми служащими. В семье был скромный достаток, и всего, чего отец добился за годы развития своей компании, он добился сам, без посторонней помощи. Отец начинал с нуля и в начале своего пути сталкивался со множеством преград. Его бизнес не раз был на грани разорения, но он всегда находил способ подняться и достичь еще больших успехов. Его упорство и решимость помогли ему преодолеть все трудности. Это был человек, который не боялся трудностей. Вот я сейчас рассказываю все это, а перед глазами стоят отец и картины, связанные с ним. Он не обращал внимания на общественное мнение. Никто не мог оказать на него давление. Отец всегда следовал своим принципам и делал то, что считал правильным. Я не могу поверить в то, что отец мог решиться на суицид. Правда, у меня нет доказательств. Но… это просто невозможно…
— Я понимаю, Влад. Я обещаю провести самое тщательное расследование и выяснить правду, — сказала я.
Владислав кивнул и продолжил:
— Знаешь, Таня, мой отец не только очень много работал, что, в общем-то, характерно для всех успешных предпринимателей. Он умел отдыхать и делал это с удовольствием. Дом отца всегда был полон друзей и родственников. Особенно отец любил устраивать вечеринки, на которых собирались все, кто был ему дорог. Я помню, как в детстве мы с моими друзьями играли в настольные игры, а отец смеялся и шутил с гостями. Это были настоящие праздники: уютный дом, наполненный смехом и шутками, аромат вкусной еды и звуки музыки. И в центре всего этого — отец со своими занимательными историями. Но теперь, когда отца больше нет, я начинаю думать, что кто-то из этих людей, кто-то, кто входил в окружение отца, мог приложить руку к его смерти. Я не могу избавиться от этого чувства. Возможно, что кто-то завидовал отцу, его успехам и богатству или же хотел заполучить его бизнес. Я знаю, что у отца были враги — в большом бизнесе это неизбежно, и никуда от этого не деться, — но и среди друзей тоже могут быть предатели.