Марина Серова – И грянул выстрел (страница 14)

– Не знаю, – растерянно произнес Барабанщиков, – я же один сюда приехал… А-а! – вдруг радостно воскликнул завсегдатай ипподрома. – Видели меня, видели! Я лег спать часов около половины двенадцатого. Я, вообще-то, еще раньше привык ложиться, но тут природа, захотелось воздухом подольше подышать. Так вот, лег я спать, и уже почти уснул, как вдруг услышал стук в свою дверь. Я встал с постели. Потом подошел к двери и спросил. Ответила мне женщина, сказала, что ей очень нужна помощь. Я накинул халат, открыл дверь и увидел Виолетту, жену Александра. Она попросила у меня перцовый пластырь. Объяснила, что неловко нагнулась и у нее сильно заболела поясница. Я сказал, что пластыря у меня нет, потому что постоянно делаю специальные упражнения и подобной болью не страдаю. Я посоветовал ей обратиться к охраннику, ну, к тому, кто дежурит. Если перцового пластыря и не найдется, то хоть обезболивающее какое-нибудь дадут.

– И во сколько это было? Я имею в виду визит Самохваловой.

– Ну, примерно уже после часа ночи, я так думаю. Я же на часы не смотрел.

– Понятно.

Да, мне стало понятно, что отставной полковник Барабанщиков, судя по всему, не имеет отношения к убийству Самохвалова. Вряд ли он стал бы подставлять сына своего друга. Значит, еду я сейчас к Виолетте Самохваловой. Интересно, подтвердит она или опровергнет показания Барабанщикова? И как она объяснит, зачем выбросила флакончик из-под лекарства?

Самохваловы проживали в элитном доме в центре Тарасова на тихой, спокойной улочке Шевченко. Я позвонила по домофону и, представившись, попросила разрешения подняться.

– Я сейчас узнаю у Виолетты Григорьевны, сможет ли она вас принять, – ответил мне женский голос. Скорее всего, это была домработница или экономка.

Через минуту тот же голос сообщил, что Виолетта Григорьевна согласна принять меня. Меня встретила высокая, немного сутулая женщина средних лет в темном платье.

Самохваловы жили в двухуровневой квартире. Прямо из просторного холла широкая лестница вела на второй этаж. Виолетта – полноватая, небольшого роста женщина с невыразительным, каким-то блеклым, но ухоженным лицом и тонкими светлыми стильно подстриженными волосами – пригласила меня в гостиную. Чувствовалось, что она регулярно пользуется услугами косметолога и парикмахера, и они делают все возможное, чтобы поддерживать ее внешний вид. На Самохваловой был черный траурный костюм.

Мы сели с ней в мягкие кожаные кресла друг против друга. Краем глаза я заметила большой фотопортрет в траурной рамке. На нем был запечатлен импозантный и представительный мужчина уже в годах, но еще сохранивший привлекательность. Да, он мог произвести впечатление на женщин.

– Виолетта Григорьевна, – начала я, – как я уже сказала вам, я расследую убийство вашего мужа. И в связи с этим мне необходимо задать вам несколько вопросов.

Самохвалова покачала головой.

– Я не очень хорошо себя чувствую, – она провела рукой по лбу, – со мной уже беседовали полицейские. И я не понимаю, почему убийством моего мужа занимается частный детектив, как вы себя называете. Я вас не нанимала.

– Да, вы меня не нанимали, Виолетта Григорьевна, совершенно верно. Меня наняла Маргарита Васильевна Черемысленникова. Потому что ее мужа арестовали по подозрению в убийстве вашего мужа. Против него свидетельствует ряд улик.

– Арестовали? Владислава арестовали? Но это – глупость какая-то, – Виолетта пожала полными округлыми плечами. – Какой из него убийца?

– То есть вы считаете, что Черемысленников не мог убить вашего мужа?

– Ну… как-то не очень в это верится. Мы знакомы довольно давно. Дружили, что называется, семьями. Конечно, поручиться ни за что нельзя. Бывает, что и за много лет человека до конца так и не узнаешь. На что он способен, я имею в виду. Так что…

– А как вы думаете, за что могли убить Александра Кирилловича?

– Из-за денег, из-за чего же еще. Весь мир на этом стоит. Золотой телец, «люди гибнут за металл», это же, как говорится, классика жанра.

– Ну, мир стоит не только на этом, – возразила я, – существует и еще одно очень сильное чувство. Это – ревность. Поэтому напрашивается еще одна «классика жанра» – ищите женщину, как говорят французы. Вы как считаете, могла ли в данном случае фигурировать какая-нибудь женщина?

– Могла ли тут быть какая-нибудь баба, вы спрашиваете? – неожиданно зло и резко спросила Самохвалова и в волнении переплела пальцы рук. Мне даже показалось, что еще чуть-чуть, и она сожмет кулаки. – Да не могла, а точно была! И не одна! Он был таким ловеласом, что пробы ставить некуда. К сожалению, я раньше не разглядела в нем этого качества. Где бы он ни появлялся, если там была хоть одна особа женского пола, то… Вот и у Черемысленниковых он не отступил от своего пристрастия ни на йоту. Вы можете себе представить, он и за прислугой в их коттедже волочился! Ну, я понимаю, за гостями, точнее, за гостьями, но за обслугой…

– Виолетта Григорьевна, а за кем, кроме прислуги, как вы выразились, волочился ваш муж?

– Как за кем? Да за Маргаритой же, в первую очередь! Когда была жива Галина – первая жена Владислава, – то и за ней тоже. А еще – за женой этого патлатого художника, Матвеем его, кажется, зовут.

– Но если ваш муж, Виолетта Григорьевна, оказался таким… любителем женщин, то почему же вы не разошлись? Как же вы жили все это время, если точно знали, что муж вам постоянно изменяет?

Я подумала, что вот сейчас Виолетта начнет рассказывать, что она привыкла к обеспеченному существованию с богатым мужчиной и не смогла расстаться с той роскошной жизнью, которой жила до сих пор. Но нет. Ее ответ был иным.

– Как я жила, спрашиваете? Жила, как в аду! А почему не разошлась с ним, потому что… любила я его. И до сих пор люблю. И сейчас не представляю себе жизни без Александра. Хорошо, что осталась дочка. И внучка есть. Правда, они сейчас в Лондоне живут, дочь вышла замуж за англичанина. Теперь они – единственное, что у меня осталось.

Виолетта Самохвалова отвернулась в сторону, наверное, чтобы скрыть слезы, которые – я заметила – были готовы выкатиться из ее глаз.

– Виолетта Григорьевна, я соболезную вашей утрате, вашему горю, но мне необходимо спросить вас о том, как вы провели время в тот вечер и ночь, когда был застрелен ваш муж.

– Очень просто: я легла спать.

– А Александр Кириллович?

– А что он? Он всегда ложился спать довольно поздно, он с юности был «совой».

– Ну, он хотя бы объяснил свой уход из коттеджа в столь поздний час?

– Ну, формально – да, объяснил. Сказал, что хочет пройтись по саду, подышать вечерним воздухом, чтобы крепче заснуть. Но я-то знала, что он идет, чтобы встретиться с бабой. Извините.

– А вы легли спать.

– Да, я легла спать. Я уже привыкла к такой ситуации, когда мне приходилось засыпать в одиночестве, – с горечью проговорила Виолетта. – Но, как бы это ни показалось странным, я уснула практически сразу и крепко спала всю ночь.

– То есть вы не слышали выстрела?

– Нет, не слышала.

– Как так? Ваши окна выходят в сад, – изумилась я. Огнестрелы довольно-таки звучно стреляют.

– Вот так, – пожала плечами Виолетта. – Окна закрыла, потому что из сада комары летели. Может, поэтому и не слышала.

В принципе, вполне возможно. Окна в коттедже пластиковые, звукоизоляцию обеспечивают неплохую. Да и вечер не сказать чтобы сильно теплый выдался…

– И вы не выходили из своей комнаты до самого утра?

– Да, не выходила. А зачем мне было выходить? И куда? В сад? Ну, знаете, я не большая любительница природы. Мы вот живем и всегда жили в городе.

– А кто-нибудь может подтвердить эти ваши слова?

– Вы насчет алиби, что ли? Ну, знаете! Зачем мне убивать собственного мужа?! – возмущенно спросила Самохвалова.

– Наследство, например, – предположила я. – Возможность поддерживать тот уровень жизни, к которому вы привыкли, и не мириться при этом с постоянными изменами.

Виолетта пожала плечами:

– Хотите верьте, хотите – нет, но я его не убивала.

– А какие у вас есть предположения насчет того, кто мог застрелить Александра Кирилловича?

– Ну, у меня два предположения. Или этот волосатый художник, или полковник в отставке Барабанщиков.

– Ну, художник, это понятно – вступился за честь жены…

– За честь? – Виолетта с иронией произнесла слово «честь». – Да у таких… не буду говорить нецензурные слова. Но вы и сами, надеюсь, понимаете, что я хотела сказать. Из ревности если только…

– Да, понимаю. А что вы можете сказать по поводу Барабанщикова?

– А то, что он давно занял у Александра большую сумму денег и не выплатил даже проценты. Муж сказал, что разговаривал с ним на эту тему здесь, но результата так и не добился. Он уже и к Владиславу обратился за помощью.

– Скажите, а как у Александра Кирилловича обстояли дела со здоровьем? – перевела я разговор на другую тему.

– Да нормально было у него все. Но, конечно, возрастные изменения, как и у всех, но в целом больших отклонений от нормы не обнаруживалось.

– А у вас, Виолетта Григорьевна, есть неполадки со здоровьем?

Самохвалова удивленно посмотрела на меня.

– А почему вы решили, что у меня не все в порядке со здоровьем?

– Я ничего не решила, я просто спросила.

Самохвалова промолчала. Видимо, она обдумывала, с чем связан мой вопрос о ее здоровье и как ей лучше на него ответить. Молчание ее затянулось. Тогда, чтобы не тянуть время, я пояснила: